— Вот вам для начала, — сообщил он. — Разбирайте, может и подойдёт кому что. И чтоб до утра мне ни звука, ясно? А то получите…

Когда он удалился, Рус бросился к тряпью и рванул к себе штанину. Рядом засопел физрук, сбоку показалась рука Герцман, пытающаяся дотянуться хоть до чего-нибудь.

— А ну не напирай, — грозно рыкнул Гараев на Игорька, который успел прибрать сразу несколько вещей. — Давай без крысятничества здесь, лады? По очереди смотрим, кому что подойдёт, тому и достанется.

— Кто тут крысятничает? — возмутился блондин и толкнул кучу от себя. — На, сам тогда дели, умник.

Тот невозмутимо кивнул, как будто и ожидал такого ответа, и повернулся к Руслану:

— Давай, молодой, выбирай первый. Только не наглей, тут не магазин.

Штаны, что выудил Руслан первыми, оказались огромными, и он бросил их Гараеву. Себе же выхватил свободные, хоть и коротковатые штанишки зелёного цвета с симпатичным ремнём. Следующей в его руки попала мягкая на ощупь рубаха, Рус быстро приложил её к груди на примерку и с сожалением откинул Валере, та оказалась слишком мала. Зато потом нашлось что-то шерстяное, вроде свитера крупной вязки с растянутым воротом, и Рус без раздумий нырнул в него, моментально почувствовав, что эта штука очень тёплая, а он невероятно замёрз. Теперь, при наличии пусть грубоватых и коротких, но тоже толстых штанов можно было не опасаться отморозить зад.

К сожалению, с обувью повезло меньше. Из груды сапогов и ботинок ему подошли лишь жутко раздолбанные говнотопы, единственные, что налезли на его сорок четвёртый размер. А ушлёпок Валерка получил щегольские сапожки с мягкими голенищами, прикрывшие ноги почти до колен. В сочетании с шелковистой рубашкой и узкими вельветовыми штанами этот ботан приобрёл вид какого-то аристократа, в то время как остальные походили на разбойничью шайку, одетую кто во что горазд.

Аарон Борухович Герцман

Аарон Борухович шёл по узкой кишке коридора, поддерживая так и не пришедшего в себя водителя. Круг света, отбрасываемый допотопным фонарём, маячил впереди, его почти полностью закрывали фигуры шедших перед Герцманом. Из темноты коридора то и дело возникали решётки камер и запертые железные двери с крепкими засовами и маленькими окошками.

За дверями слышно никого не было, но за решётками то и дело светлели лица, прижавшиеся к прутьям, и сжимающие эти прутья кулаки. Лица были разные: молодые и старые, светлые и тёмные. Они провожали Аарона внимательными взглядами, не размыкая губ и не издавая ни звука. Он насчитал девять обитаемых камер и двенадцать лиц, поглядывая на них искоса, стараясь не встречаться взглядами.