Он вскочил, задев пальцами ног Гараева, от чего тот аж подпрыгнул, и бросился к решётке.

— Эй! — заорал Рус в темноту, колотя по ржавым прутьям кулаком. — Эй, есть там кто? Эй!

— Тише! — шикнул кто-то, даже непонятно кто, но Руслан не унимался.

— Эй, там, мать вашу! Открывай, начальник!

Он пнул прутья босой ногой, ударился пальцем, завыл, обхватив левую ступню и принялся материться. Из глаз брызнули слёзы боли и обиды. Обиды на всё и всех, включая самого себя. Какого чёрта, спрашивается, попёрся к той братине поганой? Усадил бы Светку себе за спину, да рванул бы к речке, что в паре километров протекает. Там пляжик знакомый, дно песчаное, тишина и благодать. А самое главное, никого рядом нет. Разделись бы они с рыжей догола, кинулись бы в воду, тёплую уже сейчас, по весне, потому что погода стоит уже две недели как жаркая. А потом они бы… А вместо этого, вместо горячего женского тела, окружает его могильным мрак и голые мужики. И неизвестно ещё, что с ними дальше будет.

Горестные мысли прервал раздавшийся в темноте глухой голос:

— Ну, чего разорались? Все очухались?

В наступившей тишине послышались неторопливые шаркающие шаги, в коридоре темнота озарилась мягким светом. Руслан вытер лицо и отступил от решётки, вглядываясь в подошедшего мужика. Был тот невысоким, пожилым и тощим. Седые немытые патлы свисали до плеч, лицо было изборождено глубокими морщинами и, словно этого было мало, через всю щеку от брови до подбородка тянулась белёсая полоса шрама.

В руке старик нёс старинный фонарь, мало что освещавший дальше нескольких метров в округе. Чтобы не слепить самому себе глаза, мужик держал его низко, почти на уровне колен, и оттого сразу лицо его Руслан не разглядел, а первое, что бросилось ему в глаза — рыжего цвета башмаки с разноцветными шнурками. На правом шнурок был чёрного цвета, а на левом коричневого. Сама обувь была такая же неказистая, как и её владелец, старая и неухоженная.

Над башмаками виднелись мятые штаны из грубой ткани, Руслан даже затруднялся её опознать, потому что больше всего она походила на мешковину. Держались штаны на широком кожаном ремне с тускло блеснувший желтизной бляхой. В штаны была заправлена рубаха-поло из такой же ткани, с распахнутым воротом со шнуровкой. Поверх рубахи накинута была порыжевшая кожаная жилетка. С одной стороны на поясе висела крепкая узловатая дубинка в металлическом кольце, а с другой связка старинных ключей, позвякивающих при каждом шаге.

Подошедший поднял фонарь повыше и стал с прищуром оглядывать пленников, что-то бурча себе под нос.