— Здорово, отец, — сказал Гараев, подходя поближе и становясь рядом с Русом, а старик тут же сделал два шага назад, чтобы физрук не смог достать его своей длинной сильной ручищей. — Извини, что побеспокоили. Скажи пожалуйста, где это мы, а?

— Известно где, — буркнул тот. — В темнице.

— А темница где? — не выказывая недовольства, спросил физрук.

— Известно где. В тюрьме, — последовал информативный ответ.

— А тюрьма где? — не сдавался толстяк. — В каком городе, в какой стране?

— Много знать будешь — состаришься, — морщины на дублёном лице тюремщика чуть дрогнули в намёке на усмешку. — Утром главный придёт, скажет, что вам знать надобно, а пока сидите тихо, ясно? А не то я вас дурным газом угощу, будете потом неделю животом маяться.

— Ладно, отец, я понял, шуметь не будем, — примирительно поднял вверх ладони физрук. — Нам бы только согреться как-то, а? Одеяло какое или одёжку. Да и пожрать бы чего, если можно.

— Не можно, — быстро ответил «отец». — Кормёжку на вас не готовили, так что и не получите сегодня ничего. Прикрыться чем — принесу, ладно уж. А еды нет, понял?

И не дожидаясь ответа старик развернулся и пошаркал обратно в темноту коридора, в окружении круга света от лампы. Раздался стук двери, затем чуть слышно лязгнул замок.

Горбоносов повернулся к остальным и ошарашенно спросил:

— Не, вы видали, а? Вы видали, во что он одет? Чё за херня⁈ А «колёса» его вы видели? А шнурки?

— Век семнадцатый, — вдруг заявил Валерка со своего насеста. — Сдаётся мне, мы в прошлое провалились, парни!

— Ты чё гонишь⁈ — возмутился Руслан. — Какое ещё прошлое?

Тут все загомонили разом, споря и перебивая друг друга. Игорь запальчиво кричал, что всё это бред собачий, и студенту надо поменьше тупых книжек читать. Рус его поддержал, пообещав набить «прозорливцу» морду. Физрук перечислял особенности гардероба «отца», тыкал в стены и потолок, спрашивал, почему нет света и унитаза. Валерка в возбуждении встал на своей шконке на колени и, вытянув по-собачьи свою тонкую шею, огрызался в ответ, называя Игоря и Руслана безмозглыми идиотами, не способными сложить два и два. Из-за стены вставлял в дискуссию свои «пять копеек» Герцман, но как-то странно, поддерживая то одну сторону, то другую.

Спор прервался сам, когда Герцман вдруг замолк на полуслове и предупреждающе гмыкнул.

Опять послышались шакающие шаги, в поле зрения вплыло пятно света.

— Отошли от решётки, — скомандовал старик. — Живо, я сказал!

Когда они подчинились, загадочный тип приблизился и вывалил на пол коридора ворох тряпок и связку обуви.