— Ты лучше силы побереги, — посоветовала блондинка со своей шконки, кутаясь в тонкое одеяльце.

— Ты мои силы не мерь, — отозвалась Эльвира между вдохами. — Лучше про свои подумай. Если вдруг бежать придётся, а ты ногу подвернёшь, я тебя тащить не буду.

Каринка скорчила недовольную рожу, но промолчала. Ясно было, что она не желает идти на конфронтацию, хотя и выглядела здоровой девахой. Видно, опыта «обезьянников» и тем более «зон» у неё нет, иначе бы давно уже в драку полезла. С Муратовой она вряд ли бы справилась, тут ещё умение надобно, и готовность идти до конца, а что эта журнашлюшка могла? Только репортажики строчить в бложик, и молиться на число подписчиков.

Про себя Эльвира уже решила, что если не будет ясности с их положением, она молодую спровоцирует на драку. Надо поставить её на место сейчас, пока та в шоке. Эльвира даже прикинула, как сподручнее с белобрысой лахудрой справиться. По морде ей когтями, потом по глазам, и в живот кулаком или коленом, как Эльвиру саму иной раз «учил жизни» Равиль, в очередной раз напившись и вымещая злость за «загубленную жизнь». Всё кричал, что если бы она, шлюха конченная, не сломала ему палец, пока он её лупил по-пьяни, он бы тот бой выиграл, и чемпионат тоже. Все у него виноваты были, кроме него самого. За то и нарвался на перо в кабаке, урод, земля ему стекловатой.

Ей вспомнилось, как её в первый раз «замели», на поминках давно нелюбимого мужа, когда она ввязалась сначала в ссору, а потом в бессмысленную потасовку с его дружками, пришедшими пожрать и попить на халяву в таком же бедном кафе, в каком зарезали Равиля, и она, ещё совсем девчонка двадцати двух лет, но уже вдова, прожившая в браке меньше года, попала в камеру. Там ей не повезло получить в соседки Фаю Бровь, тётку лютую, на расправу скорую.

Фая, здоровенная бабища со сросшимися в одну линию бровями, на новенькую положила глаз, без затей объявив её «своей». От такого заявления Эльвира испугалась, а от испуга окаменела. Но после того, как Бровь засветила ей под глаз кулаком, страх прошёл, оставив лишь холодную ярость. Опять? Опять⁈ Когда её оторвали от зэчки, на той живого места не было, вся морда была изорвана острыми зубами Эльвиры, которые она не задумываясь пустила в ход. И Каринке не поздоровится, если она бычить начнёт. «Пиранья» она, как же… Курица.

Когда у решётки появился дородный мужик с мясистыми щеками, вывернутыми полными губами под мерзкой щетиной, и принялся масляными глазками на заплывшей жиром роже разглядывать двух голых женщин, «Пиранья» с визгом отлетела в дальний конец камеры и забилась в углу, сжавшись в комочек.