— Ну вот, началось наше восхождение к свету, теплу и внятным ответам.

— Надеюсь, — хрипло ответил водитель. — Только бы дожить до того момента.

— Ничего, доживём. Вы как, подъём осилите?

— Да уж постараюсь, — задыхаясь, ответил Дархан. — Здесь оставаться никакого желания нет.

— Давайте, я ребят позову? — предложил Аарон.

— Нет, сынок, не стоит, — торопливо ответил мужчина. — Что-то уж больно резкие они, суетливые. Если ты не устал, то я лучше в твоей компании ещё побуду.

Герцман только кивнул, как будто в темноте его было видно, и похвалил себя в очередной раз. Не зря он с сокамерником своим возился, не зря. Вот и первый последователь появился. Первый, так сказать, голос электората в возможных выборах обеспечен. А что выборы будут, он не сомневался. В той или иной манере, но люди всегда выбирали себе человека, на которого можно спихнуть ответственность за принятие решений. И это был совсем не обязательно самый сильный, а скорее самый хитрый и самый договороспособный, тот, кто устраивал большинство. А устраивать большинство Аарон умел и любил.

Они поднялись по крутой лестнице на три пролёта по двадцать четыре ступени в каждом, он считал их специально. Ступени были высокими, не такими, как в привычных домах, и приходилось высоко задирать ноги. Герцман удивился, насколько он устал, отсчитывая эти ступени, а ещё больше удивился, как же их преодолевает проводник, который выглядел чуть ли не при смерти после подъёма. Старик, должно быть, редко поднимается наверх, заживо хороня себя в темноте, вместе со своими подопечными. Ну и кто тут, спрашивается, заключённый?

Дархан Имранович Нариманов

Дархан восстанавливал дыхание, опираясь на плечо сокамерника. Крепкий парнишка, а по виду и не скажешь даже. Он разглядел Герцмана только сейчас, на свету, когда они поднялись по этой треклятой лестнице и остановились перед дверью.

Спутник был чуть выше его ростом, с холёным, несмотря на пробивающуюся щетину, лицом и гладкой кожей. Руки у него были белые, чистые, пальцы ухоженные, ногти без заусенцев. Наверное, маникюр делает, без всякой злобы или презрения подумалось Дархану. И голосок у еврея был… Профессиональный. Такой бывает у начальства или у политиков из телевизора. Успокаивающий, доверительный, обволакивающий. Словно не просто о чём-то говорит, а мать колыбельную поёт любимому ребёнку.

В соседней камере постоянно галдели и препирались, а они всё больше тишком сидели и внимательно слушали. У Дархана в груди клокотало и хрипело, как в дырявой гармошке, так что громко говорить он не мог. Аарон же говорил тихо, вполголоса комментируя споры соседей, и в большинстве случаев оказывался прав. А когда ошибался, тут же в том признавался и шутил по этому поводу. Да и в целом он казался вполне компанейским парнем, не таким заносчивым и колотящим себя в грудь, как Игорёк.