– Всех их к стенке! – Могиканин хлопнул ладонью по столу, кто-то обернулся на них.
Харри успокаивающе махнул рукой.
– Это просто пацаны, Оснес. Успокойся. Новый год на носу.
– Пацаны? А знаешь, кем были мы? Немцам было все равно. Кьеллю было девятнадцать. А Оскару – двадцать два. Надо перестрелять их, пока их не стало больше. Это болезнь, ты должен прибить ее в зародыше.
Он ткнул указательным пальцем в Харри.
– Сидел тут один из них – где ты щас. Ни черта – такие не подыхают! Ты как по-ик-цейский, ты должен их всех переловить!
– А откуда ты знаешь, что я из полиции? – удивился Харри.
– Я ж читаю газеты. Ты пристрелил тут одного типа за городом. Это хорошо, но и тут надо кокнуть парочку.
– Что-то ты разболтался сегодня, Оснес.
Могиканин захлопнул рот, еще раз недовольно посмотрел на Харри, повернулся к стене и принялся рассматривать пейзаж в рамке – вид Юнгсторгет. Харри понял, что разговор окончен, кивнул Майе, чтобы та принесла кофе, и взглянул на часы. Новое тысячелетие вот-вот должно было наступить. В четыре «Шрёдер» закрылся на «новогодние мероприятия», как гласила табличка, которую повесили на входной двери. Харри посмотрел на знакомые лица вокруг себя. Как видно, все гости уже собрались.
Эпизод 25 Госпиталь Рудольфа II, Вена, 8 июня 1944 года
Четвертую палату наполнял храп. Было тише, чем обычно ночью, никто не стонал от боли, не просыпался с криком от кошмаров. Не было слышно и городской сирены воздушной тревоги. Если этой ночью не будут бомбить, все пройдет куда проще. Она на цыпочках прокралась в палату, встала у кровати и посмотрела на него. Он сидел в кровати и при свете ночника с таким увлечением читал книгу, что не замечал ничего вокруг. А рядом во мраке стояла она. И на душе у нее был мрак.
Заметил он ее, когда стал переворачивать страницу. Он улыбнулся и тут же отложил книгу.
– Добрый вечер, Хелена. Я не знал, что ты сегодня дежуришь.
Она поднесла палец к губам и подошла ближе.
– А ты что, знаешь, когда кто дежурит? – шепотом спросила она.
Он улыбнулся.
– Я не знаю про остальных. Я знаю только, когда дежуришь ты.
– Ну и когда?
– Среда, пятница и воскресенье, потом понедельник и четверг. Потом снова среда, пятница и воскресенье. Не пугайся, это что-то вроде комплимента. Да здесь ведь и голову-то больше нечем занять. А еще я знаю, когда Хадлеру ставят клизму.
Она тихо рассмеялась.
– А ты не знаешь, что тебя выписывают?
Он удивленно посмотрел на нее.
– Тебя посылают в Венгрию, – прошептала она. – В Третью танковую дивизию.
– Танковую дивизию? Но это же вермахт. Меня не могут туда направить, я норвежец.