– Мужчина семидесяти лет, – медленно говорил Харри. – Норвежец. Полмиллиона крон. Ожесточенность. Голубые глаза. Винтовка Мерклина. Говорит по-немецки. Без особых примет. Контрабандист в грузовом порту. Стрельбы в Шиене. Все.
Он сел за руль.
– Как ничего? Подумай. О’кей. Я думаю, что нужно этим заняться. В любом случае – спасибо. Пока.
Харри уже подъезжал к самолету, когда он вдруг вспомнил еще что-то и позвонил снова.
– Эллен? Это опять я. Слушай, я кое-что забыл. Ты меня слышишь? Не брал в руки оружия лет пятьдесят, а то и больше . Повторяю. Не брал … да, я знаю, что это больше, чем четыре слова. Все равно ничего? Черт, я сейчас опоздаю на мой рейс! Созвонимся, Эллен.
Он положил телефон на сиденье рядом и сосредоточился на дороге. Когда он как раз съезжал с круговой развязки, телефон запищал.
– Харри. Что? Но как ты до этого додумалась? Да, да, конечно, конечно, не злись сейчас, Эллен, я просто иногда забываю, что не в силах понять, что происходит в твоей башке. Голове. Твоей умной, большой, прекрасной голове, Эллен. Да, теперь, когда ты это сказала, это очевидно. Большое спасибо.
Он отключил телефон и вдруг вспомнил, что по-прежнему должен ей три дежурства. Теперь, когда он уже не работает в отделе убийств, надо придумать что-нибудь другое. Он придумывал это целых три секунды.
Эпизод 36 Улица Ирисвейен, 1 марта 2000 года
Дверь приоткрылась, и на Харри глянули пронзительные синие глаза, окруженные сетью морщин.
– Харри Холе, полиция, – представился он. – Это я звонил сегодня утром.
– Верно, верно.
У старика были седые волосы, зачесанные назад, и высокий лоб. Под вязаной курткой виднелся галстук. На почтовом ящике у калитки этого красного двухквартирного дома стояло: «Эвен и Сигне Юль». Дом находился в спокойном месте, чуть севернее от центра, в районе особняков.
– Прошу, господин Холе, проходите.
Голос звучал спокойно и твердо, а двигался профессор истории Эвен Юль так, что казался моложе своих определенно солидных лет. Харри уже навел кое-какие справки и выяснил, что профессор участвовал в Сопротивлении. Даже на пенсии Эвен Юль считался лучшим в Норвегии специалистом по истории немецкой оккупации и «Национального объединения».
Харри наклонился, чтобы снять ботинки. На стене прямо перед ним висели старые, немного выцветшие черно-белые фотографии в маленьких рамках. На одной – молодая женщина в халате медсестры. На другой – мужчина в белом костюме.
Они прошли в гостиную, и там седеющий эрдельтерьер, лаявший до этих пор, замолчал, обнюхал Харри и с чувством выполненного долга улегся рядом с креслом, в которое сел хозяин.