Гром ударил снова, он гремел, будто далекие взрывы – то в одной части города, то в другой. Харри опять заснул. Он целовал ее, снимал с нее ночную сорочку, чувствовал ее белую кожу – потную, дрожащую от холода и страха. Он обнимал ее, долго, долго, пока она не согрелась и не расцвела в его объятиях, как цветок, который снимали на камеру всю весну, а потом прокрутили пленку за несколько секунд.
Харри продолжал целовать ее, ее шею, ее руки, живот. Не жадно, не похотливо, но осторожно, утешающе-нежно, как будто боясь, что в любой момент ему придется уйти. И когда она, поколебавшись, последовала за ним, решив, что там безопаснее, он отправился дальше, пока они не пришли к тому месту, которого не знал он сам. И когда он обернулся, было слишком поздно. Она бросилась в его объятия, проклиная его, и умоляя его, и разрывая его на части своими сильными руками.
Харри проснулся от звука собственного дыхания, перевернулся на другой бок – точно ли он один в постели. Потом все снова погрузилось в водоворот мрака, грома и снов. Харри проснулся посреди ночи – в окно барабанил дождь. Он подошел к окну и посмотрел вниз. По улицам бежала вода, чья-то бездомная шляпа плыла по течению.
Наконец его разбудил телефонный звонок. Было утро. Улицы уже успели высохнуть.
Харри посмотрел на часы на ночном столике. До самолета Вена – Осло оставалось два часа.
Эпизод 88 Улица Тересес-гате, 15 мая 2000 года
Желтые стены кабинета доктора Столе Эуне были сплошь увешаны картинами Эукруста и полками с литературой по психологии.
– Присаживайтесь, Харри, – сказал доктор Эуне. – Хотите – в кресло, хотите – на диван.
Стандартная формула для того, чтобы начать разговор, и Харри в ответ слегка улыбался уголком рта, будто говоря: «Забавно, но мы это уже слышали». Когда Харри звонил из аэропорта в Гардермуене, Эуне ответил, что, конечно, с радостью примет его, но коротко, потому что сегодня ему предстоит открывать в Хамаре семинар психологов.
– Тема: «Проблемы диагностики алкоголизма», – сказал Эуне. – Ваше имя названо не будет.
– Поэтому вы так прифрантились? – спросил Харри.
– Одежда может сказать о нас больше, чем все остальное. – Эуне провел рукой по лацкану пиджака. – Твидовая одежда говорит о мужественности и уверенности в себе.
– А галстук-бабочка? – поинтересовался Харри, вытаскивая блокнот и ручку.
– Дерзость ума. Серьезность с налетом самоиронии, если вам так угодно. Больше, чем нужно, чтобы понравиться руководству и подчиненным.
Эуне сложил руки на животе и с довольным видом откинулся на спинку кресла.
– Лучше расскажите мне про раздвоение личности, – сказал Харри. – Про шизофрению.