– Я читал некоторые ваши статьи про фашизм и национал-социализм в «Дагсависен», – начал Харри, когда уселся.
– В самом деле? И как вы их находите? – улыбнулся Юль.
– Кажется, ваша основная идея – предостеречь против современного неонацизма?
– Не предостеречь. Я просто провожу некоторые исторические параллели. Задача историка – приподымать завесу, а не осуждать. – Юль закурил трубку. – Многие считают, что «хорошо» и «плохо» – это неизменные понятия. Это не так, со временем они изменяются. Задача историков – во-первых, найти историческую правду, дойти до первоисточника, а во-вторых, изложить это объективно и беспристрастно. Если историки начнут осуждать человеческую глупость, от самой нашей профессии скоро ничего не останется. – Сизое облачко дыма поднялось к потолку. – Но вас, конечно, интересует не это?
– Мы полагаем, что вы можете помочь нам найти одного человека.
– Вы упоминали об этом по телефону. И кто этот человек?
– Это нам неизвестно. Но мы предполагаем, что у него голубые глаза, он норвежец, ему за семьдесят. И он говорит по-немецки.
– И?
– Вот и все.
Юль рассмеялся:
– Да, тогда вам есть из кого выбирать.
– Ну, у нас в стране сто пятьдесят восемь тысяч мужчин в возрасте от семидесяти и старше, и думаю, примерно сто тысяч из них с голубыми глазами и говорят по-немецки.
Юль приподнял бровь. Харри глупо ухмыльнулся:
– Ежегодная статистика. Я просмотрел ее ради забавы.
– А почему вы считаете, что я смогу вам помочь?
– Мне так показалось. Этот человек сказал кое-кому другому, что не брал в руки оружия лет пятьдесят, а то и больше. Я подумал, точнее, моя коллега подумала, что пятьдесят, а то и больше – это больше, чем пятьдесят, но меньше, чем шестьдесят.
– Логично.
– Да, она очень… э-э, логичная. Давайте предположим, что это было пятьдесят пять лет тому назад. И получается, что это было прямо в разгар Второй мировой. Тогда ему было двадцать и у него было оружие. Все норвежцы, у кого было оружие, должны были сдать его немцам. Вывод: где он тогда был?
Харри поднял три пальца:
– Правильно, либо он – в Сопротивлении, либо бежал в Англию, либо на фронте, в «Норвежском легионе». Он лучше говорит по-немецки, чем по-английски. Следовательно…
– Стало быть, ваша коллега вывела, что он воевал за Гитлера? – сказал Юль.
– Именно.
Юль глубоко затянулся.
– Многим бывшим в Сопротивлении тоже пришлось выучить немецкий, – сказал он. – Чтобы внедряться, подслушивать и так далее. И вы забываете норвежцев, служивших в шведской полиции [39] .
– Значит, вывод вас не устраивает?
– Ну-у, дайте мне время подумать, – ответил Юль. – Примерно пятнадцать тысяч норвежцев пошли в немецкие войска добровольцами, из них взяли только семь тысяч – им и выдали оружие. Их было намного больше, чем тех, кто записался в английскую армию. И хотя в Сопротивлении к концу войны было больше норвежцев, очень у немногих из них было оружие. – Юль улыбнулся. – Допустим, вы правы. Сейчас, разумеется, напротив их фамилий в телефонном справочнике не пишут, что они служили в СС, но я исхожу из того, что вы уже решили, где будете их искать.