— Болезней? — баронесса уловила тонкость. Барону-то я уже рассказывал.

— Да. В этом уже не повезло. Опасных болезней две. Большая часть только-только заразилась и всего одной, менее тяжёлой. Они уже излечены, я лишь слежу за ними. Больных лошадей осталось всего шесть.

— Просто забить их — и всё, — предлагает Сесилия.

— Не пойдёт, — качаю головой, ловлю одобрительный взгляд барона. — Мне нужно отыскать способ эффективного лечения этих болезней. Иначе они снова могут вспыхнуть. И не только в баронстве Дортин, а по всему графству. Или даже королевству. А пока я работаю наощупь и слишком медленно.

Намёк на опасность для всего королевства явное намерение Сесилии забрать меня отсюда остужает. До нуля. Ей же лучше. Не успокоится сама — успокою по-настоящему кардинальными методами. Домашних заготовок у меня целый арсенал.

После ужина в садовой беседке.

Всё, как доктор прописал. Встреча с сестрицей. Её служанка, стройненькая невысокая девушка принесла для патронессы отдельный лёгкий стульчик. Сесть на скамейку будущая маркиза не сочла возможным.

— Оставь нас, Мина.

Девушка делает быстрый поклон и удаляется. Хмыкаю ей вслед. Поклоны она делает охотно по понятной причине — чтобы хоть на мгновенье скрыть красную сыпь, покрывшую всё личико. Миловидное в целом, надо признать. Сыпь настолько густа, что кажется искусственным декором.

— Ты уже понял, что тебе надо вернуться как можно быстрее? — Сесилия на этот раз не отвлекается, сразу берёт быка за рога.

Только не того и не с того места.

— Надеюсь, ты тоже поняла, что хамить мне больше не надо? Иначе у меня найдётся чем тебе ответить, — вот настоящий бык и его рога.

Сестрица слегка пунцовеет. Всё-таки трудно ей перестраиваться с отношения к Никчёмному на обычное уважительное к члену аристократического семейства. Причём в некоторых кругах уже авторитетному.

— Я сделала всё, как ты сказал, — вопрос предпочла проигнорировать.

Впрочем, прямого ответа я не ждал.

— Мина?

— Да. Когда ты ей займёшься?

— Сразу, как только расскажешь, что у нас в имении происходит.

Интерес свой скрываю, что не трудно — он невелик. Выглядит так, будто предлагаю сестре светскую беседу.

— Да ничего особенного, — пожимает она плечами.

— Расскажи о не особенном, — чуть подумав, решаю, что лучше надавить: — С чего вдруг такая спешка с возвращением Никчёмного? Одно моё прозвище прямо говорит, что я никому не нужный никто. И вдруг всем загорелось? Не находишь это странным?

Припёр к стенке её этим вопросом. Вполне очевидным. Одно то, что она впадает в ступор, говорит о многом. Зачем-то я им нужен, а в вопросе «зачем?» уже скрыт ответ.