Снова берусь за ложку.

— А если я буду настаивать? — папашка не унимается.

Придётся обламывать:

— Отец, а зачем вам вмешиваться в процесс обучения? Этим занимается наставник Дриз, пусть себе дальше и продолжает. Вы же не даёте указания нашей птичнице, чем и как кормить гусей и кур? Она это лучше знает.

Хендрик сверлит меня насмешливым взглядом.

— Я поговорю с Дризом. — Слова отца воспринимаю как угрозу. Ну, предупреждён — значит вооружён.

Ещё немного — и отодвигаю опустевшую тарелку. Вполне возможно, я несправедлив к своей семье: голодом меня всё-таки не морят. Хм-м, но говорить об этом не надо, ещё воспримут как заманчивую идею.

Пожалуй, только сегодня у них схлынула эйфория от удачной договорённости с Мертонами. Одно из заметных следствий: на лице Сесилии прочно угнездилось важное довольство. Явно её самооценка подскочила до небес. Нет, она, конечно, красивая, но как бы это сказать… задумчиво жую салат, подбирая точное определение. О, умеренно красивая, я бы так сказал. Таких среди дворянок много. Если не каждая вторая, то две из трёх точно.

Ещё родители стали относится к ней с особым пиететом. Это обстоятельство тоже наводит на мысли. От Мертонов графство получит что-то важное. Да один факт, что Сесилия в будущем станет герцогиней, много весит.

Следующий день. Вечерняя тренировка.

Не просто так сижу, вальяжно возложив ноги на табуреточку. Медитирую. Только что отработал самую первую связку. Уход в сторону от выпада с последующим контрударом. Теперь прогоняю все движения мысленно, закрепляя их в мозгу. Ну и отдыхаю, само собой.

Таких связок надо с полдесятка, не меньше. Затем комбинировать их и строить варианты на основе стандартных. И всё на предельной скорости. Мою реакцию Дриз уже одобряет, хотя до него пока не достаю.

— Чего расселся тут, никчёмный! — Хендрик буквально извергает фонтан злобы.

С этими словами лихим пинком он выбивает табуретку из-под моих ног. Подозреваю, раздражает его тот факт, что он уже так делал, значит, вроде как запретил мне такую вольную позу. Тогда я просто вовремя ноги приподнял, и табуретка беспрепятственно отлетела в сторону.

Но нонче не так, как раньше. Наоборот, я прижимаю ноги плотнее. Табуретка дрогнула, но устояла. Зато Хендрик взрёвывает от боли и прыгает на одной ноге, явно страшась опираться на вторую, ударную.

— Что случилось? — подходит обеспокоенный Дриз.

— Хендрик даже ходить не способен, не зацепившись за что-нибудь ногой, — поясняю любезно.

Ругающийся почему-то на меня Хендрик садится с другого края скамейки, морщась, осторожно снимает короткий сапог. За ним носок. Гляжу с нескрываемым удовольствием на распухший большой палец. Сильный ушиб или перелом. Второй вариант мне нравится больше.