— Ну как же? — уделяю внимание пока не пустой тарелке. — За всё платит папенька. Звонкой монетой. Разве не так?

Сестрица поджимает губы и бросает на меня короткий предостерегающий взгляд. Как ни противно, но расшифровать мою злорадную ухмылочку ей приходится.

— Стэн, оставь сестру в покое! — глава дома обрывает опасную тему.

— Как скажете, папенька, — приветливо улыбаюсь отцу.

Вознаграждаю сестру той же улыбкой, только ехидства в ней уже намного больше. Ибо нефиг. Нам выносят следующее блюдо. Жареных цыплят.

— Зайдёшь ко мне после обеда, — хмуро командует отец.

Мне, кому же ещё?

Забавно. К чему сейчас-то можно придраться? А не сделать ли так, чтоб было к чему? Если уж получать нагоняй, так хоть не зазря.

— Хорошо, папенька, — я такой покладистый, аж у самого скулы сводит. — Только я думаю, нам следует простить Сесилию. У неё сегодня основательная причина для плохого настроения.

— Это какая? — граф ловится, маменька и даже Хендрик смотрят с любопытством.

Сесилия напрягается, но протестовать не может. Я ведь встаю на её защиту, как и положено благородному рыцарю. Вроде никто не заметил, как ловко перевёл на неё стрелки. Точнее сказать, вернул на место. Бучу на ровном месте она ведь затеяла.

— Беда у неё, — сокрушённо качаю головой. — Прыщик на лбу вскочил, а вы сами понимаете, какое это горе для молодой красивой девушки. И никакая пудра не спасает.

Сесилия мгновенно вспыхивает. По одному этому понимаю, что попал в десятку. Хендрик издаёт смешок, больше напоминающий гыгыканье жеребца, но замолкает под осуждающим взглядом маменьки.

Этого всё-таки мало. На выволочку от родителей не тянет. Надо бы поперчить.

— Сестра, хочешь совет? — но согласия, разумеется, я не жду. — Я, как будущий целитель, могу твёрдо тебе сказать: сладкого надо меньше жрать. Иначе то и дело…

Бам-м! Граф мощно и негодующе хлопает рукой по столу. Маменька вздрагивает. Сесилия резко отдёргивает руку, протянутую к десерту. Хендрик обрывает своё фирменное гыгыканье.

— Стэн!!!

Сесилия порывисто вскакивает и убегает. Обед заканчивается в тягостном молчании. Тягостном не для меня. К собственному удивлению, мне приходится прилагать изрядные усилия, чтобы подавить внутреннее веселье. С сатанинским оттенком.

Кабинет графа Ральфа ди Гревис.

— Почему в таком виде? — грозным вопросом отец пытается обескуражить меня с самого порога.

Почему только сейчас до меня начинают доходить закономерности его поведения? По каким причинам, не ясно. Поди догадайся. Он постоянно обливает меня помоями по любому поводу. Только раз за разом имея дело с вонючими субстанциями, трудно самому не пропахнуть. Соответствующим образом. Великий Праотец, что за слова и мысли мне постоянно в голову лезут?