Гости и встречающие меж тем вступают на ступеньки. Однако замирают на месте.

— Стоять!!! — мой голос неожиданно для меня самого раскатывается по всему двору громовым раскатом.

— Виконтесса Амалия ди Фьонце! За оскорбление члена фамилии ди Гревисов вам отказано в нашем доме! Возвращайтесь к себе! Немедленно!!! — я нахожу способ выпустить своё бешенство, не нарушая дворянских обычаев.

Ратники у казарм, сначала замершие, переглядываются. Часть из них бежит в казарму. Не просто так. Охрана виконтессы выстраивается полукругом. Лица хмурые и напряжённые. Клинки не вытаскивают, но руки на эфесах.

— Стэн! — вскрикивает графиня.

— Клосс! — не оглядываюсь, знаю, что он за спиной. — Не впускать никого постороннего!

— Да, Ваша милость.

— Клосс! — не унимается графиня.

— Да что ты себе позволяешь! — Амалия краснеет от гнева. — Прекрати немедленно!

Не понимает? Объясню ещё доходчивее.

— Клосс, пошли кого-нибудь за бумагой и пером, — а теперь объяснения: — Амалия! Разворачивайте карету на выход.

Зло поджимает губы, матушка же вцепляется мне в рукав. Стряхиваю её руку.

— Стража!!! — мой голос снова грохочет по двору. — Приготовиться к бою!

Вот тут шуточкам точно конец. После таких команд сдать назад невозможно. И слава Праотцу!

У казарм после команд капитана формируется вооружённый отряд из пары десятков ратников. Караульные с арбалетами на стенах выстраиваются в редкую цепочку. Я сам берусь за дагу. Смысл в этом, конечно, символический, но жест не позволяет истолковать его неоднозначно.

Первыми реагируют побелевшие от ужаса слуги гостей. То и дело оглядываясь на стражников, осторожно начинают разворачивать карету, а за ней повозку. Конвой наблюдает за ними хмуро, но никто не решается остановить.

Тем временем приносят писчие принадлежности. Предусмотрительный Клосс держит дощечку, я пишу записку. Руки немного потряхивает, но я справляюсь.

— Передай это своему мужу, — сложенный лист протягиваю Амалии.

Сестра зло кривится и даже не помышляет принимать послание.

— Старший охраны, ко мне! — так даже лучше.

Подходит спешившийся воин, отдаю должное его мужеству, которое проявляется в полном спокойствии. В глазах никакого осуждения, записку для виконта помещает в кармашек на поясе, сложив ещё пару раз.

Так и не сказав ни слова, неглубоко и с достоинством кланяется и возвращается.

Под плач матушки красная от злости Амалия и её подруга, побелевшая от ужаса, возвращаются в карету. Я наблюдаю за процессом, полным уныния и разочарования. Считаю, что всё правильно сделал.

— Клосс, обед на полчаса… нет, на час позже, — думаю, за это время все успокоятся настолько, чтобы суметь пообедать.