Лейтенант, только что проявивший натуру сквалыги-лавочника, хмурится в задумчивости. Ну а что? Я-то не обязан их задарма лечить. Граф тоже. Это во время войны сюзерен заботится о лечении дружинников.

— А если по полкроны, то лечение будет бесплатным?

— Да. Но плачу только до момента, когда не начну у вас выигрывать в двух боях из трёх.

— А дальше?

Какой въедливый!

— Дальше будет видно.

Отказываться платить я не стал. Мне нужно, чтобы у них был мотив. И если кто-то страстно жаждет материальной выгоды, то это замечательно. Человек честно говорит о том, как его можно запрячь нужным занятием. Сам даёт в мои руки рычаг управления собой. Глупо отказываться. Денег у меня на это хватит. Сто соверенов истратить не так просто.

За повседневными хлопотами время приближается к обеду. Оборачиваемся с кастеляном на скрежет открываемых ворот.

— Кстати, Бринкен, надо петли смазать.

Кастелян качает седой головой, принимает к сведению. Седина придаёт ему чуть ли не древний вид, но на самом деле он не очень старый. Недавно начал отсчёт шестого десятка.

Ещё не видя толком самой въезжающей кареты, можно судить о её роскоши по великолепной четвёрке лошадей. За ней повозка. Сопровождение — полдюжины конных. Какие-то важные гости наносят нам визит. Надо идти встречать.

Выпрыгнувшие из повозки расторопные слуги открывают дверцы кареты, украшенной гербом, когда я уже стою на широкой террасе перед входом. По гербу уже догадываюсь, кто к нам приехал.

Одна за другой из кареты с величавым достоинством сходят две молодые дамы. Одну из них я знаю с детства, вторую вижу впервые. Вперёд на встречу выходят радостные матушка и Сесилия. Сердечные объятия, щебет. Наблюдаю за этим сверху, заложив руки за спину. Чуть позади меня мажордом с парой слуг. Целая делегация встречает сестрицу Амалию с неизвестной пока мне подружкой. Ничего так, оцениваю сверху баронессу Инессу Эзарт. Стройна и легка, миловидна, насколько могу разглядеть лицо под вуалью. Имя слышу, когда Амалия представляет её.

— Привет, Никчёмный! — Амалия наконец-то замечает меня. — Да неужели ты вырос?

— Как-как ты меня назвала? — от неожиданности у меня вытягивается лицо.

Ни она, ни я не обращаем внимания на предостерегающий возглас Сесилии и растерянный вид матушки.

— Ой, да ладно! — Амалия, ноне виконтесса ди Фьонце и будущая графиня, весело машет ладошкой. — Подумаешь, какой нежный!

Не только слова, но знакомый до саднящей боли в груди глумливо издевательский тон поднимает из глубин души и памяти нечто тёмное и злое. Ярость вспышкой бьёт в голову.