Мы прилетели в Абу-Даби из Майами четыре дня назад, но Марта так и не смогла перестроиться на другой часовой пояс. Ну и она беременна все же. Моим ребенком. Оливией Эдер. Поэтому ей позволено все, даже спать сутками напролет.
— Другой дом? Где нужно починить камин?
— И забрать котят. Мерсик испортил какой-то там ковер. Таня написала, — вновь зевок.
Марта поворачивается на бок и прикрывает глаза. Рукой тянется к покрывалу, чтобы накинуть его на себя.
Пока общаюсь по телефону, вижу, что Марта заснула. Тревожить ее сон не посмею.
— Еду в номер можно заказать? — звоню в ресторан отеля. — Две булочки с корицей и два кофе. Стоп! Один кофе и чай.
Ей пора заканчивать налегать на кофе.
— Я буду кофе! — слышу сонное, но грозное, — и не спорь!
— Два кофе и две булочки. Пожалуйста.
И ложусь рядом, обняв вновь сопящую Марту.
Месяц спустя
На Рождество в доме Эдеров собралась почти вся их родня. В какой-то момент начало казаться, что нам не хватит стульев.
В замке шумно. Дети каких-то там братьев галдят и намереваются в который раз сбить меня с ног. Я выхватываю взгляд Алекса среди всех и демонстративно закатываю глаза. Он в тот же миг оставляет своего собеседника — пожилого дядечку — и направляется ко мне.
— Обещай мне, Алекс Эдер, что Оливия не будет такой вот, — киваю на кучку непослушных детей, что в эту самую минуту тянут собаку за уши. Та терпит, не лает и даже не рычит.
— Конечно не будет!
— Слава богу, — вздыхаю, выхватывая напиток из рук Алекса. Принюхавшись, чувствую вино. Блин. Нельзя… обидеться, убежать в спальню. Не успеваю провернуть маневр, как в центр небольшого зала-столовой выходит мама Алекса, привлекая к себе внимание.
Руки моего гонщика ложатся на мой живот, начавший расти сразу же как только я узнала о беременности. Алекс позади меня. Короткий, нежный поцелуй остается на моем виске. Прикрыв глаза, чувствую распределяющееся по венам тепло, будто я выпила бокал красного вина на голодный желудок. Те же ощущения в голове, покалывания в ладонях и хмельные мысли. Если описать то, что я чувствую одним словом, то, пожалуй, это будет… счастье?
Около часа назад я звонила домой. Поздравлять с католическим Рождеством родителей не имеет смысла, захотелось услышать мамин голос и поделиться своими чувствами. У меня скопилось столько новостей, и я, как ребенок, ждала хоть одного одобрения, нотки радости. Это же моя мама! Сколько бы я ни злилась на нее, ни держала обиды, она не перестанет быть мне человеком, подарившим
— Она будет хуже.
— Что-о-о?
Хочу возразить, жизнь. Только вот… На звонок она не ответила. И тут же получила сообщение: «Больше не звони».