Семнадцатый, восемнадцатый, девятнадцатый повороты. Скорость двести пятьдесят километров в час.
Шум трибун, рев. Я слышу все отдаленно. День сменяется вечером, и небо окрашивается в ярко-оранжевые цвета. Закатные лучи бьют по глазам, пленка визора едва спасает. Это особенность трассы Яс Марина. Для зрителей эффектно, для гонщиков сомнительно. Из-за перепадов высоты из-под планки на днище машины высекаются искры.
Двадцать первый поворот остался позади, за ним короткая прямая. Впереди — уже машет клетчатый флаг. Финиш.
После отчаянной борьбы проезжаю финиш и чуть замедляюсь. Сердце продолжает тарабанить по ребрам.
Я сделал это?
— Мои поздравления, Алекс. Ты первый, — звучит в динамике.
— Это было сложно. Год… тяжелый, — хрипло отвечаю. Но радуюсь.
— Марино обогнал Сафина на последнем круге.
О причинах снижения скорости болида Тима не спрашиваю. Выдыхаю усталость, напряжение и гадкие мысли. Все закончилось. Все и правда закончилось.
— Как самочувствие? — придерживаю Марту за талию, пока мы поднимаемся по лестнице в лобби отеля.
— Съела бы чего-нибудь, — оборачивается и хитро улыбается. Ее носик становится курносым, а глазки — лисьими В груди растекается приятное тепло, то самое ощущение бесконечного лета.
Моя усталость ничто по сравнению с тем сколько чувств и эмоции разливаются внутри.
Открываю карточкой дверь, пропускаю Марту вперед. Она еле передвигает ногами. Доходит до кровати и падает спиной. Я остаюсь стоять у двери, облокотившись.
Тот же номер, что и был тогда. Большая кровать, цвет штор и вид из окна. Воспоминания болезненные, и я рад, что появляются другие, способные хоть как-то заслонить те. Но больше всего боялся, что обстановка плохо скажется на Марте. Моя кошка и правда перешагнула через ворох обид и противных, мерзких ошибок.
— Какие у нас планы? — спрашивает сонным голосом.
Подхожу, опускаюсь рядом. Темные пряди упали на ее лицо, и я осторожно их поправляю. От Марты пахнет цветами, сладкими специями и спокойствием. Касаюсь губами ее щеки, чувствуя небывалую мягкость, как если бы коснулся дорогого бархата, и слышу мерное дыхание.
— В ресторане забронирован вечер. Будем отмечать финал, победу, чемпионство.
Ее глаза открываются. Темно-карие, цвета шоколада. Когда-то я бесился, что они не того цвета, что мне нужно. Странно, что душа приняла эту строптивицу, а мозг, проклятый мозг, отказывался. Я не видел в Марте ту, что мне необходима. Потому что был слеп. Слава богу, вылечился.
— Я про нас, Алекс, — широко зевает и хлопает ресницами. — Куда мы поедем?
— Домой?
— Я могу показать тебе другой дом? — прикусывает нижнюю губу, подавляя еще один зевок.