Не могу понять истинную причину такого поведения и уже никогда не пойму. Наверное, разбираться тоже не хочу. Внутри я почувствовала надлом, а земля стала уходить из-под ног.
— Марта! — Свидетелем моих слез стала мама Алекса. Дивная женщина с добрыми глазами. — С Рождеством, родная! — и протягивает коробочку, в которой нахожу золотой кулон с гранатом. — Говорят, это камень любви. Я всегда знала, что Алекс вернет тебя. Сегодня или завтра. Я видела это в его глазах и в твоих. Добро пожаловать в семью.
Она потрепала меня по щекам, что стали чуть пухлее, и оставила одну. Надлом в душе никуда не делся, но я уверена, из-за него я никогда не упаду. А если и упаду… Алекс протянет мне руку и поможет подняться.
— Проголодалась? — шепчет.
До носа долетают запахи еды.
— Перекусила бы, — скромно отвечаю.
— Как вчера? В двенадцать ночи? — его подколы выпускают наружу вредную-превредную Марту. Я щиплю Алекса между ребер. — Две пиццы, кола, и… что же там было? Точно! Зеленое яблоко, в котором почти нет калорий.
Пытаюсь вырваться, но Алекс, как и обещал, держит крепко, обнимает так, что и не вырваться, и зацеловывает шею.
Позади раздается покашливание, и мы оборачиваемся.
Генрих Эдер стоит, заправив руки в карманы серых брюк. Он в синей поло и выглядит похудевшим по сравнению с тем, каким я видела его в последний раз.
Осмотрев меня с головы до ног несколько раз, наконец, переводит взгляд на Алекса.
— Мои поздравления, — сухо говорит. Прищуривается.
— Спасибо, папа.
— Хорошая работа, — свое второе покашливание он скрывает за кулаком. Щеки слегка краснеют, но в замке довольно душно. Вряд ли такой человек как Генрих, будет смущаться. — Я… горжусь тобой, сын. Всегда гордился и буду гордиться, — говорит с ровной спиной как истинный герцог, признавая свои ошибки.
Алекс скрывает улыбку, но я все равно замечаю, как он улыбается глазами.
— Спасибо. Твои слова для меня важны.
— И еще поздравляю вас, — кивает на мой живот, покраснев еще больше.
До этого момента не задумывалась, что Генрих Эдер станет дедушкой для Оливии. Совсем вылетело из головы, и не примеряла образ доброго и светлого деда на стоящего напротив меня человека. Он кто угодно, но не… дедушка. Надеюсь, я ошибаюсь.
— Приезжай в гости, — говорит Алекс. Настало мое время покашливать. Это уже слишком, любимый.
— Приеду. Обязательно приеду.
Черт!
За ужином я мало общаюсь. Все разговоры на немецком, а я не настолько в нем сильна. Алекс старается пересказывать, смешивая два языка, но в какой-то момент увлекается общением с кем-то из родственников и забывает.