— Устала? — Я отошла к окну, любуясь падающим снегом. — Пойдем провожу.
И случается то, что ни я, ни сам Алекс не ожидали.
Я… слушаюсь.
Мы поднимаемся по лестнице, застеленной красным ковром. Мои ноги еле передвигаются.
— У меня для тебя подарок, — говорю, когда мы заходим в комнату. Алекс включает торшер у платяного шкафа и пространство наполняется теплым светом.
Открываю верхний ящик комода, куда положила вещи и протягиваю конверт. Алекс смотрит с недоверием и не сразу берет в руки.
— Что это?
— Открой. Узнаешь, — из-за волнения голос сиплый. Мне больше не хочется говорить и вообще смотреть на Алекса. Отворачиваюсь и обнимаю себя руками.
«Клятва.
Я, Марта Вавилова, клянусь любить тебя, Алекса Генриха Эдера, идеальной и неидеальной любовью. Клянусь всегда быть рядом во время твоих стартов, делить радость победы и горечь поражения. Клянусь быть твоим домом. Каждый день, каждую ночь. Клянусь поддерживать тебя во всем и всегда. Клянусь подарить семью, где тебя всегда будут ждать, гордиться, делиться мечтами и каждый выходные печь булочки с корицей, даже если я буду сидеть на самой жесткой диете. Клянусь принимать помощь и помогать тебе, что бы ни попросил…»
Быстро вытерев слезы с щек, поворачиваюсь.
— Прости. Моя клятва не такая большая, как твоя.
— Самая лучшая клятва. Самый лучший подарок.
— Да ладно тебе, — продолжаю смеяться и плакать. — Я сэкономила. У меня же нет денег, забыл?
— У тебя есть я, — Алекс ведет бровью и следующую порцию слез стирает сам.
— И ты богат, я знаю.
— Богат. Самое ценное мое богатство это ты и Ливи, — касается моего живота ладонью, губами накрывает мои.
Пульс ускоряется. Я чувствую каждой клеточкой тела мою любовь к чемпиону. Не ту, что была три года назад, когда мы расставались. Другую. Она сильнее, масштабнее, глубже. Думается, что и расставание нам было необходимо, чтобы прийти именно к этой любви. Настоящей.
Стук в дверь прерывает наше единение. Праздник продолжается, а австрийцы не те, кто может вторгаться в личное пространство другого.
— Я прошу прощения, — мама Алекса приоткрывает и заглядывает в приоткрытую дверь. Вижу, как ей неловко. — У нас новость, которой мы не можем не поделиться. Серена… Мальчик. Три килограмма и двести грамм, пятьдесят один сантиметр. Только что позвонил Лео.
И вновь новый поток слез.
Алекс стоит как завороженный.
— Надо поздравить, — тормошу своего чемпиона. Скорость его реакции поражает, а сейчас стоит будто статуя и теряет драгоценные секунды.
— Ты права, — хватается за телефон и набирает Серену. Она отвечает не сразу. Оно и понятно. И я говорю то, что не думала никогда сказать: