— Афанасий, черт тебя возьми! Без тебя тут все справятся! Ступай на кухню и поешь — скоро трогаться, а ты… Семён! Да не сюда сундук этот! Я же велел одежду в повозку собрать, отдельно! Не туда, где станки!
Я робко тронула его за рукав камзола, он резко обернулся и, чуть нахмурясь, сказал:
— Вы бы, Марья Андреевна, собирались. После завтрака выезжаем.
— Куда? — я вообще ничего не понимала.
— Вот куда тебе нужно, туда и выезжаем — ответил он сухо. — Детей только завезем к маменьке по пути.
За дни дороги мы с мужем так и не помирились. Впрочем, мы уже разговаривали, хоть и мало — я с Алешей и Володей ехала в дормезе, а Михаил — верхом. Из-за большого обоза двигались медленно — станки следовало везти аккуратно.
В Михайловское мы прибыли ближе к вечеру и матушка, нацеловав мальчишек, только покачала головой, когда узнала, что Михаил берет меня в поездку. Впрочем, ворчать не стала, а захлопотала с устройством ночлега.
Анна, приехавшая с нами, внимательно слушала мои бесконечные наставления, мерно кивая головой в знак согласия — я еще никогда не оставляла сыновей так надолго.
— Ты за няньками все же присматривай, Аннушка. Мало ли что. И следи, чтобы гувернер Алеше не потворствовал. Никаких поблажек с языками! Раньше начал — быстрее выучит.
После шумного и несколько бестолкового ужина я отправилась в спальню. Не знаю, о чем разговаривал Миша с мамой, но спать он лег совсем уж за полночь.
Утренние сборы были недолги — дольше прощались. Я никак не могла оторваться от сыновей, которые, казалось, вовсе и не расстроены моим отъездом. Наконец тронулись в путь…
Первый ночлег проходил возле небольшого села Гореловка. Трактир был забит так, что соваться туда не стали. Благо, дождя не было и ветерок доносил горьковатый запах клейкой березовой листвы.
Развели костерок за околицей. Любаша, взятая как моя горничная, хлопотала у котелка, Афанасий раскладывал небольшой дорожный комплект из столика и пары стульев. Лакей Миши, Иван, возился в телеге, о чем-то споря с возчиком. Ужинали молча. Мне казалось, что Миша не хочет меня видеть и терпит только из вежливости. Я боялась поднять на него глаза.
После ужина Любаша устроила мне постель и ушла. Я ворочалась, не понимая, как прекратить эту глупую ссору, как объяснить мужу…
Распахнулась дверка, дормез чуть качнулся, и в ногах у меня сел Михаил. Я попыталась сесть, но он придавил меня тяжелой рукой к дивану.
— Нет, Машенька, пожалуйста… Не нужно вставать.
— Я хотела запалить свечу, Миша.
— Нет-нет, а то я так и не соберусь с духом…
Я затихла, не зная, что предпринять или сказать, когда Михаил заговорил: