— Господин, вы не можете… — начал Джордан.
— Я могу. И я поеду. Если с ней что-то случится — я убью всех. Даже богов, которые осмелились дать ей такой дар и не дать силы вынести его цену!
Я сжимал кулак, вспоминая, моя рука скользила по ее обнаженному телу. И сейчас я чувствовал, что не должен был спать. Не должен был оставлять дверь открытой… Я должен был держать ее!
— Карета подана, - вздохнул Джордан.
Я застегнул камозол поверх порванной сорочки и бросился на улицу. Снег ударил в лицо, а я тут же запрыгнул в карету.
— К Ворренфельдам! - зарычал я.
“Надо было лететь… Но как тогда везти ее обратно. На улице холодно… Нет, все-таки карета - правильное решение!”, - думал я, глядя в окно.
Карета мчалась сквозь метель, будто сама чувствовала мою ярость. Ветер хлестал по окнам, снег царапал стекло, как когти. Я сидел, сжав челюсти, и смотрел, как мелькают деревья — чёрные, обнажённые, как кости. Всё внутри горело. Не от гнева. От страха. Она уехала. Одна. После того, как чуть не умерла, спасая чужого ребёнка. После того, как я… после того, как мы…
Я не хотел думать об этом. О том, как она лежала в моих руках, дрожащая, с мокрыми щеками и разорванной душой. О том, как я вошёл в неё — не как муж, а как зверь, который боится потерять последнее. Она не сказала «прощаю». Но и не ушла. Она прижалась ко мне. И это дало мне надежду. Надежду, что однажды она поднимет глаза, а я не увижу в них боли и обиды. Я увижу в них любовь…
Поместье Ворринфельдов встретило меня мёртвой тишиной. Ни света в окнах. Ни следов жизни. Только ветер, воющий в трубах, да чёрный герб над входом — ворон на фоне полумесяца.
Я ударил в дверь кулаком. Не постучал. Ударил — так, что древесина треснула.
Открыл бледный, дрожащий дворецкий. Его глаза расширились, когда он увидел меня на пороге. — Герцог Остервальд… — прошептал он, пятясь назад.
— Где моя жена? — спросил я, не повышая голоса. Но в этом шёпоте - угроза.
— Я… я не знаю, — выдавил он. — Она приехала… но потом… исчезла. Мы не видели, куда она делась…
— Где хозяин?
Он опустил глаза. Молчал слишком долго.
— Хозяин… — наконец прошептал он, не поднимая глаз. — не пережил смерть дочери. Заперся в кабинете… и…
Голос его оборвался. Больше ничего не нужно было говорить.
— Хозяйка?
— В беспамятстве. Доктор говорит… она вряд ли очнется сегодня. Горе подкосило ее, - прошептал дворецкий, сжав кулаки. — Чем я еще могу вам помочь?
Я развернулся. Снег хрустел под сапогами. Ветер бил в лицо, но я не чувствовал холода. Только пустоту. Она приехала сюда — и исчезла. Как в тот раз. Когда её похоронили заживо.