Потом я повернулся к двум стоящим. Один из них, тот самый с мокрыми штанами, смотрел на меня широко раскрытыми, полными животного ужаса глазами.

— Вы, — начал я, переведя взгляд с одного на другого. — Вы пришли к моему дому. Вы запугали мальчишку. Вы взяли мою еду. Вы думали, что у вас есть сила, угроза, превосходство.

Я сделал паузу, дав словам впитаться.

— Надеюсь, вы осознали какую ошибку совершили?

Они не кивнули. Они просто смотрели, парализованные страхом. Да только вот страх был не у всех, тот что без ноги, начал верещать, причём его поток дерьма был настолько плотным, что в нём можно было захлебнуться.

Он, казалось, черпал силы в собственной боли, выкрикивая в ночь детали того, что сделают его «сотня» людей с нашим отелем, с нашими женщинами, с детьми. Каждое слово было гвоздём, вбиваемым в гроб его же шансов уйти отсюда целым... Относительно.

Я слушал, и усталость в душе сгущалась, превращаясь во что-то холодное и тяжёлое. Есть люди, до которых информация доходит только одним путём.

— Заткнись, — произнёс я, но мой голос потонул в его истерике. Он не слышал. Не хотел слышать. Его разум, отравленный болью или чем-то ещё, возможно наркотой, он видел только свою ярость и боль.

Я медленно поднял руку. Синий луч целеуказателя, будто живой, сполз с его груди вниз, нашёл вторую ногу.

— Я сказал, заткнись.

Вспышка!

Второй обрубок с глухим стуком отлетел в сторону. Визг стал пронзительным, нечеловеческим. На миг показалось, что этого достаточно. Но нет. Его глаза, полные безумия и ненависти, нашли меня в темноте. И из его рта, срываясь на хрип, полились новые слова. Ещё грязнее. Ещё мерзостнее. Угрозы сменились описаниями. Подробными, смакующими.

И в этот момент внутри что-то щёлкнуло. Не гнев и не ярость. Это было похоже на тихий, окончательный щелчок предохранителя. Граница терпения была пройдена. Диалог был невозможен. Оставался только язык действий.

Я перевёл ствол резака. Луч нашел его руку.

— Хватит, — сказал я тихо, почти для себя.

Новая вспышка!

Кисть с запястьем отделилась чисто и резко. Она упала на землю рядом с двумя ногами. Воздух наполнился новым, ещё более едким запахом палёной плоти.

Наступила тишина. Такая внезапная и густая, что звенела в ушах. Раненый бандит замер. Его глаза, секунду назад полые от ярости, остекленели от непонимания, от шока, который наконец-то пробился сквозь пелену боли и наркотического угара. Он уставился на культю, из которой медленно сочилась кровь, и его дыхание стало прерывистым, хрипящим. Никаких слов больше не было.

Я отвёл резак, не глядя на него. Его судьба была решена. Я перевёл взгляд на двух других. Они стояли, прижавшись друг к другу. Тот, что в мокрых штанах, дрожал мелкой, неконтролируемой дрожью. Его напарник смотрел на меня, и в его глазах читался уже не просто страх, а животное, паническое осознание того, что они вляпались во что-то несравнимо большее, чем грабёж испуганных выживших.