Сначала Теодор. Он говорил про пропажу продуктов. Я тогда отмахнулся — мало ли кто ночью проголодался, сам иногда ночью ел, особенно если день ковыряюсь в станке. Потом Эми, два дня назад. Она услышала возню под окном и увидела, как Бен с рюкзаком вылезает в окно, а ведь она проживает прямо над им, да и чуткий сон у её, побочный эффект от ужаса, который она пережила. Она рассказала Теодору об этом, а тот — мне. И вот теперь я видел это своими глазами.

Бен был самым пугливым среди нас. Это было понятно с самого начала, но теперь это знание обрело вес и последствия. Можно было, конечно, вызвать его на разговор, но тогда он бы соврал, а возможно замкнулся в себе. А мне нужно было не признание, а факты. Я караулил его в течение двух дней, надеясь на лучшее. В голове крутилась одна мысль: может, он помогает своим? Бывшим одноклассникам, или другим выжившим, которые не решаются подойти. В таком случае я бы промолчал, мало того — поделился бы, отвёл бы им небольшую, но свою часть припасов. В этом мире нельзя оставлять своих в беде, даже если «свои» — это просто знакомые лица из прошлой жизни.

Но реальность оказалась куда подлее. Припасы уходили не попавшим в беду. Они уходили бандитам «за то, чтобы нас не трогали». С одной стороны, в этом есть какая-то извращённая логика. Плата за безопасность. Старая как мир схема.

Но держать в неведении всю группу? Рисковать общими запасами, не спросив ни у кого? Это уже не логика. Это глупость, замешанная на отчаянии. Он хотел решить проблему в одиночку и создал только новую, куда более крупную.

И вот теперь эта новая проблема стояла передо мной в трёх лицах. Двое с арбалетами и луками, один — с дробовиком, который он сейчас небрежно опустил, получив свою дань.

Что делать с этими тремя?

Мысль нейтрализовать их здесь и сейчас была самой прямой. Самой простой. А если у них есть свои где-то рядом, на подхвате? Тогда стычка неминуема. На нас могут выйти уже не трое, а десять. Или они просто отступят, чтобы вернуться позже, злые и готовые к мести. Мы не можем себе позволить осаду. Не сейчас, когда мы и так на пороге переезда, когда каждая минута спокойствия на счету.

Отпустить? Дать им уйти с нашей едой и с чувством безнаказанности? Это был бы сигнал, о том, что нас можно доить. Что наш самый слабый человек — их лазейка. Они придут снова. Через два дня, как и обещали. И тогда их аппетиты вырастут.

Значит, нужно что-то третье. Не убить и не отпустить. Сломать им игру. Сделать так, чтобы эта тропа к нашему отелью стала для них не источником наживы, а местом, где они потеряли больше, чем могли бы. Нужно послать им сообщение, которое они поймут без слов. Сообщение, которое заставит их десять раз подумать, прежде чем снова сунуть сюда свой нос.