— Ах ты сука! Да я тебя...

Он попытался вскочить, но замер.

На его лбу зажглись три синие точки. Лазерный целеуказатель резака. Не моего — мой сейчас болтался на поясе. Лили стояла чуть поодаль, и её рука с оружием была направлена прямо на него.

А через секунду добавились ещё три — на груди. Марк, с его вечной улыбкой... Только сейчас он не улыбался. Смотрел холодно, прицельно.

По бокам защёлкали затворы. Теодор, Кенни, военные, даже Винс — все, у кого было оружие, наставили его на Эда. Даже Ли, хоть у него и не было винтовки, стоял рядом с монтировкой и смотрел так, что становилось ясно — лишним не будет.

Эд замер. Его глаза бегали по лицам, по стволам, по точкам на собственном теле.

— Вы чё... вы чё, блядь... — залепетал он.

— Демократия, говоришь? — я выпрямился, насколько позволяла сломанная рука. — Хорошо. Будет тебе демократия.

Я повернулся к остальным. К тем, кто стоял с оружием, и к тем, кто просто смотрел. К женщинам, к детям, к старикам.

— Кто за то, чтобы выкинуть его отсюда?

Тишина длилась секунду. Потом поднялась первая рука.

Лори.

Она стояла чуть в стороне, но руку подняла чётко, без колебаний.

— Он избивал её, — сказала Лори, кивнув в сторону Кэрол, которая всё ещё стояла, вжав голову в плечи. — Я видела... Не раз.

Вторая рука — Карли. Третья — Лиза. Потом Эми, хоть и дрожащая, но решительная. Дейл поднял руку, глядя на Эда с отвращением. Гленн кивнул и тоже поднял. Винс, военный, поддержал. Харрис молча поднял руку, глядя на меня с лёгкой усмешкой.

Руки поднимались одна за другой. Теодор, Кенни, Катя, Марк, Лили. Даже Нейт, хоть и смотрел на Эда как на таракана, руку поднял.

Эд бледнел на глазах.

— Вы чё... вы чё, блядь, охренели?! — заорал он. — Я с вами от этого... я...

— Заткнись, — оборвал его Ларри.

Все замерли. Ларри стоял, опираясь на косяк, и смотрел на Эда с такой ненавистью, что даже мне стало не по себе.

— Я против, — сказал он.

Эд на секунду просветлел.

— Просто выкинуть его, это слишком мягко, — продолжил Ларри, сплёвывая под ноги. — Лучше пристрелить нахуй и выкинуть. Чтобы не мучился и другим неповадно было.

Тишина стала просто оглушительной.

Потом кто-то фыркнул. Кажется, Теодор. Потом Марк не выдержал и заржал в голос.

— Ларри, — сказал я, глядя на старика. — Ты жуткий тип.

— Я справедливый, — огрызнулся он. — А это разные вещи.

Я перевёл взгляд на Эда, который сейчас напоминал придавленную крысу.

— Ты слышал, — сказал я. — Демократия... Большинство за то, чтобы ты убрался. А некоторые даже за более радикальные меры. Так что собирай вещи. Рюкзак дадим. Еду дадим. И вали.