Вечер тёплый... Тихий. И, кажется, все впервые за долгое время почувствовали, что такое нормальная жизнь. Или хотя бы её подобие.

***

Супермаркет встретил нас темнотой и запахом... Тяжёлым, сладковатым, въевшимся в стены, в пол, в потолок. Я шагнул внутрь, активировал фонарь на резаке. Луч света выхватил из темноты ряды стеллажей пустых, и поваленных, с разбитыми стёклами.

— Вперёд, — сказал я. — Зачищаем павильон за павильоном.

Марк и Лили зашли следом. Винс и Харрис прикрывали тыл. Латиносы шли позади, Гильермо хотел идти с нами и стрелять, но я сказал: смотрите и учитесь. Они смотрели. И охреневали.

Первый ходячий вылез из-за стойки. Рваная одежда, серая кожа, пустые глаза. Он сделал шаг, другой. Лили выстрелила и сгусток плазмы вошёл в лоб, ходячий рухнул, даже не дёрнувшись.

— Есть.

— Работаем дальше...

Второй и третий павильон... Ходячие вылезали отовсюду — из-за стеллажей, из подсобок, из-за разбитых витрин. Марк работал гвоздомётом, короткими очередями. Винс подхватывал модулем обломки и отправлял в головы, Харрис бил резаком.

— Четверо возле одежды...

— Ещё двое слева.

— Вижу.

Я шагнул вперёд, и резаком снёс голову ходячему, второй получил ногой в грудь и отлетел в стену. Лили добила его.

— Чисто.

Второй этаж. Лестница была завалена обломками, но модули сделали своё дело, Марк поднял металлическую балку, отбросил в сторону, это вызвало много шума и ходячие полезли сверху, сразу восемь штук, а потом подтянулись ещё любители человечины... Они лезли как муравьи, но гвоздомёты и резаки работали без остановки.

— Девять.

— Десять.

— Слева!

Я развернулся, снёс голову ещё одному. Лили прикрывала спину, Марк чистил правый фланг. Винс поднял модулем целую стойку и обрушил её на толпу.

— Твою мать, — выдохнул кто-то из латиносов снизу.

— Заткнитесь и смотрите, — бросил Гильермо.

Третий этаж. Магазин электроники, и здесь ходячих было немного, всего трое. Они вышли из подсобки на звук, я снял двоих, а Лили одного.

— Чисто, идём дальше...

А дальше были детские товары...

Мы зашли в павильон, и я сразу понял — здесь будет тяжело. Игрушки разбросаны по полу, коляски перевёрнуты, на стенах — детские рисунки... Кровь, пятна, которые уже не отмыть, похоже некоторое время здесь были выжившие...

— Айзек... — начал Марк.

— Работаем, — перебил я.

Они вышли из-за стеллажа. Двое. Маленькие, в рваной одежде. Девочка с обгрызанным лицом, мальчик у которого не было руки. Их глаза пустые, мёртвые, но всё ещё детские. Они шли на нас, спотыкаясь, вытянув вперёд руки.

Лили опустила резак.

— Я... Я не могу, — сказала она тихо.