Мы накрыли довольно большой стол в ангаре. Не парадно, но душевно. Тарёлки, кружки, каша, тушёнка и овощи, причём наши, с огорода. Пока только огурцы, ещё конечно мелкие, только-только пошли, но уже хрустели на зубах. Латиносы сидят за столом, смотрят на это изобилие и, кажется, истекают слюной. Гильермо переглядывается со своими — в их глазах недоверие, они не понимали как люди могут сидеть и спокойно есть? Громко разговаривать? Смеяться? В их мире голод и усталость были вечными спутниками. Здесь, похоже, нет.

Разговор идёт о разном. Кто-то вспоминает, как вчера Теодор чуть не уронил модулем ящик с припасами на ногу Ли. Кто-то рассказывает, как Нейт пел в душе, забыв закрыть за собой дверь и все слышали, как он поёт в душе, и жёстко фальшивит. Смеются негромко, по-своему.

Потом Дэйв спрашивает у Эдвина:

— Ну а как вообще получилось, что этот вирус уничтожил столько людей?

Эдвин задумывается. Ставит кружку, поднимает глаза.

— Теорий много. Ещё когда мы работали в ЦКЗ, пытались понять и пришли к неутешительному выводу.

Он помолчал.

— Этот вирус существовал очень давно, при чём в каждом человеке, но он был абсолютно не опасен. А потом что-то произошло... Какая то мутация.

Морган решил поинтересоваться:

— И что могло послужить?

Эдвин пожимает плечами.

— Всё что угодно. Изменение климата. Утечка в лаборатории очень летучего, мелкого патогена, из-за которого мутировал вирус. Или даже специфическая вспышка на солнце, облучение космической радиацией, от которой магнитное поле Земли не смогло защитить, в общем теорий много, да и мы так не успели понять как это вообще произошло.

За столом становится тихо.

— А животные? Они тоже заражены? — спрашивает Марк.

— А животные нет, — Эдвин качает головой. — У них специфический мозг. Вирус просто не может реанимировать их клетки, и закрепиться в организме.

— Слава богу, — выдыхает Нейт.

— Ага, — усмехается Винс. — Не хватало нам ходячего бегемота.

— Ходячий страус был бы страшнее, — замечает Теодор. — Представьте: бегает, клюёт, и не убежишь.

Все смеются. Латиносы смотрят на это с недоумением.

Гильермо поворачивается ко мне.

— У вас всегда так?

— Почти, — говорю я. — Привыкай.

Он качает головой, но в глазах мелькает что-то вроде зависти.

— У нас так не было... Давно...

— Теперь будет, — говорю я. — Если, конечно, не наделаете глупостей.

Он кивает. Берёт огурец, откусывает. Зажмуривается от удовольствия.

— Хорошо, — говорит он. — Давно свежего не ел.

— Ешь, пока это только первый урожай, в будущем надеюсь будет лучше.

За столом снова заговорили. Обычные вещи — кто что видел, кто что сделал, кто кого подколол. Латиносы постепенно втягиваются, начинают улыбаться, задавать вопросы.