Когда я, наконец, высвободила его член, у меня перехватило дыхание. Он был большим, напряжённым, пугающе настоящим. Книжные картинки и смутные фантазии рассыпались в прах перед этой живой, мужской плотью. Он лежал у меня в ладони, тяжёлый и горячий, и я не знала, что с ним делать.
Я уже видела его прежде, но всё равно оторопела.
– Ну? – подтолкнул он, и в его голосе слышалось не только нетерпение, но и какое-то странное любопытство. Он изучал меня с нескрываемым интересом.
Я, покраснев от стыда и унижения, склонилась над ним. Мои волосы упали ему на живот. Поцеловала кончик его члена – неуверенно, робко, как делают в плохих фильмах. Он не издал ни звука. Я провела по стволу языком, чувствуя пряный запах и вкус мужского достоинства, потом попыталась взять его в рот, но не знала как, боялась сделать больно или подавиться.
Это выглядело жалко.
Дёмин выдержал мои неуклюжие попытки минуту, может, две. Потом мягко, но твёрдо отстранил меня.
– Хватит, – сказал он без раздражения, больше с констатацией факта. – Раздевайся и ложись на спину.
Я повиновалась. Он встал надо мной, смотря сверху вниз, и его взгляд был таким пронзительным, что мне захотелось закрыться руками. С великим трудом, но я пересилила себя, чтобы не позориться ещё больше.
– Раздвинь ноги, – приказал он тихо. Я замерла. Это было слишком. Слишком унизительно. – Женя? – в его голосе прозвучало предупреждение. – Или ты передумала?
Я, стиснув зубы, медленно развела колени. Холодный воздух комнаты коснулся самой интимной части меня. Я закрыла глаза, не в силах вынести его взгляд.
– Открой глаза. Смотри на меня, – его команда не терпела возражений.
Я открыла их. Он смотрел туда, куда я только что открыла доступ. Его взгляд был таким похотливым. Я видела, как он дёрнул кадыком, сглатывая слюну.
– Теперь поласкай себя. Покажи, как ты это делаешь, когда одна, – сказал он, и его голос был низким, намерено растягивающим каждое слово. – Хочу видеть, как ты играешь сама с собой.
От стыда у меня горели щёки, но я подчинилась. Мои пальцы, холодные и неуверенные, коснулись влажных, трепещущих складок.
Да, я делала это и не раз. Но никогда в чьём-то присутствии.
Мои движения были робкими, какими-то механическими.
– Расслабься, – пробормотал он, наблюдая. – Ты же хочешь возбудиться, да? Но я могу и на сухую. Тебе же хуже. Представь, что меня здесь нет.
Но он был здесь.
Его присутствие, его взгляд, его тяжёлое дыхание: всё это делало прикосновения в тысячу раз острее, постыднее и возбуждающе. Постепенно под его неотрывным взглядом, мои движения стали увереннее, чувствительнее.