Это сорочка. Тонкая. Чёрная. Прозрачная.
Настолько прозрачная, что казалось, ткань существует лишь в моём воображении. Как паутина или дым.
Я подняла её двумя пальцами, словно какую-то мерзость, и сразу бросила обратно.
– Пиздец, – вырвалось у меня.
Он совсем охуел? Это Это разве одежда? Для кого? Для каких случаев? У него ещё хватает наглости купить такое девушке, которую он держит в плену?!
Вчера он пристёгивал меня к батарее. Сегодня – покупает мне это?
Словно я
Словно я
Шлюха.
Лицо вспыхнуло, как будто меня ударили по щеке.
Я ходила по комнате кругами. Потом остановилась возле двери ванной. Глеб был там. Спокойный, расслабленный, уверенный, что я послушаюсь, что я надену эту чёртову прозрачную тряпку.
Возмущение колотилось во мне так, что рёбра вибрировали. Пальцы дрожали.
Что он сделает, если я откажусь?
Глеб был не из тех, кого можно переубедить.
И я что? Скажу «нет, не буду»?
Душ выключился. Шум стих. Пальцы стали ледяными, колени дрогнули.
Он сейчас выйдет. И увидит. И спросит.
Через минуту я стояла перед зеркалом, и мне казалось, что смотрю не на себя, а на другую девушку. Почти голую, дрожащую.
Сорочка была создана не для того, чтобы что-то скрывать. Она лишь подчёркивала каждый изгиб, каждую деталь моего тела. Ткань возбуждающе скользила по коже, заставляя каждый волосок на теле подняться.
Мурашки бежали вдоль позвоночника острые, электрические.
Я попробовала вдохнуть спокойно. Не вышло.
Соски от холода и стыда напряглись, и это было видно. Блять, слишком видно. Потому что ткань ничего не скрывала. Вообще.
Я натянула чёрные трусики – единственное, что могло дать хоть иллюзию прикрытости. Но иллюзия была жалкой: даже с ними я чувствовала себя почти голой, беззащитной, уязвимой.
Нет, из комнаты выходить в таком виде было невозможно. Просто невозможно.
Я обхватила себя руками, будто могла спрятаться. Но я не могла.
Мне пришлось выйти.
На кухне Глеб стоял у распахнутого окна, опираясь бедром о подоконник. Сигарета в пальцах, вторая рука в кармане. Волосы ещё мокрые после душа.
Меня всю трясло, так что зубы стучали. А он...
Он выглядел не просто спокойно, он выглядел так, будто мир полностью под его контролем.
Когда он увидел меня, его взгляд не обрушился на меня ударом. Он прошёлся по мне медленно, неторопливо, как прикосновение.
Сначала выше колен потом по бёдрам по животу по груди, где я ощутила особенно пристальное его внимание, как будто он провёл по ней пальцами, а не взглядом
А потом посмотрел в глаза. Я едва удержалась, чтобы не отступить.
В груди стало тесно, жарко, стыдно.