Я смотрела на стиральную машину, как на космический корабль. Кнопки, значки, режимы, крутилки.
У меня не было даже возможности зайти в интернет, чтобы узнать, как и что работает. Чувствовала себя первобытной тупицей.
Присев на пол, я начала читать едва видимую инструкцию, наклеенную сбоку. Часть слов вообще не осознавалась. Пришлось включать логическое мышление: барабан – вещи – порошок – режим.
Порошок нашёлся на верхней полке. Я еле дотянулась, чуть не навернувшись вместе с табуреткой.
Когда машинка, наконец, завелась, зажужжала и набрала воду, внутри у меня что-то расслабилось. Смешно, но этот бытовой гул успокаивал. Можно было не вздрагивать от собственных шагов.
Я сидела на полу и смотрела, как за стеклом кружатся чужие вещи. Его вещи.
Глеб. Я пыталась не думать о нём. Честно. Но разве это возможно, когда зрительно натыкаешься на его вещи повсюду, когда ты физически находишься в его пространстве?
Как он смотрел на меня, как брал за подбородок, заставляя поднять глаза, как щёлкал наручниками, даже не моргнув.
Я прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.
Кто ты, Дёмин? Что у тебя в голове? Почему у тебя нет жены?
Потому что ты не умеешь любить? Потому что не хочешь никого впускать в свою жизнь? Потому что все, кто пытались, об тебя обломали зубы?
На часах было уже далеко за полдень, когда желудок предательски заурчал. В холодильнике нашла кое-какие продукты. Я открыла дверцу, и лицо обдало холодом.
Колбаса, сыр, яйца. Помидоры, которые уже начинали морщиться. Мясо, с которым я вообще не представляла, что делать.
Судорожно вспоминала рилсы из соцсетей, где готовили блогеры. Моих познаний хватило на омлет.
Я разбила яйца в миску, добавила молоко.
Руки дрожали, я пару раз пролила мимо, потом взяла себя в руки, нарезала помидор, смешала всё, вылила на сковороду.
Запах жареных яиц и овощей вдруг показался таким домашним. Чужим, неуместным в этой квартире.
Я ела прямо стоя у плиты, маленькими кусочками, запивая водой из-под крана. Потом приготовила ещё одну порцию на ужин, представляя, как Дёмин входит на кухню, видит это, морщится от запаха, критикует, а потом всё равно ест.
Почему-то очень захотелось, чтобы он поел то, что приготовила я. Признал, что я не бесполезна, не безнадёжна, оценил мои старания.
После обеда я вернулась к уборке. Каждое движение тряпкой было словно удар по собственной голове: ты здесь надолго, пока Глеб не решит, что пора отпускать.
В какой-то момент у меня начали болеть плечи и поясница. Кисти ныли так, будто я несколько часов подряд висела на перекладине.