– Повернись, – сказал он негромко, щурясь от дыма.
Я повернулась. Медленно.
Ткань сорочки чуть скользнула по бёдрам. Глеб смотрел так, будто видел всё, что под ней. Будто я уже стояла перед ним вовсе без неё.
Я снова повернулась к нему лицом. Чувствуя, как по коже бежит огонь.
– Трусы сними, – поступил новый приказ.
У меня на секунду перестало биться сердце. Казалось, этому унижению не будет конца.
– Чего? – мой голос сорвался.
– Со слухом проблемы начались? Ты же меня слышала?
Он не угрожал. Не поднимал голос.
Он просто ждал. Спокойно. Властно.
Я почувствовала, как внутри всё сжимается, как колени становятся мягкими, как дыхание застревает в горле.
Но я послушалась.
Пальцы дрожали так, что я с трудом ухватилась за край ткани. Тянула медленно... слишком медленно. Каждый сантиметр казался бесконечным.
Глеб не отводил взгляда. Он не прикоснулся ко мне. Вообще.
Но ощущение было такое, будто он это делал. Будто его пальцы были там, где сейчас мои. Будто он сам снимал с меня трусики, растягивая момент.
Я стояла, не зная, куда деть руки, куда смотреть, что делать со своим телом, которое вдруг оказалось слишком ярким, слишком живым, слишком открытым.
А Глеб просто смотрел. С удовольствием. Без стыда и спешки.
– Красиво, – сказал он и затушил сигарету в чистой, старательно вымытой мною пепельнице. – В моём присутствии одеваешься только так.
Конченый урод! Больной извращенец!
Мне казалось, что он прямо сейчас на меня набросится или прикажет отсосать ему. Что-то в этом роде. Но он просто закрыл окно и сел за стол.
Я старалась не смотреть на него, когда ставила перед ним тарелку с омлетом. Сорочка всё ещё обтягивала тело, и каждый раз, когда Глеб бросал в мою сторону взгляд, у меня начинали отказывать ноги.
Он взял вилку и понюхал омлет так, будто я принесла ему дохлую рыбу.
– Это всё? – спросил он, недовольно хмурясь.
Мне стало обидно. Да, я понимала, что порция маленькая. Да, я готовила кое-как. Но услышать это вслух всё равно было больно. Знал бы он, чего мне стоил этот омлет.
– Я могу сделать ещё, – быстро сказала я, не зная, что ещё предложить.
Он молчал, продолжал смотреть на тарелку так, будто пытался понять, что это вообще такое, и можно ли это есть.
Я вскочила, открыла холодильник.
Колбаса. Сыр. Майонез. Хлеб.
– Подожди минуту, – попросила я Глеба.
Я торопливо намазывала хлеб, резала колбасу, неловко размазывала майонез, но руки дрожали, и я пару раз уронила нож. Глеб, конечно, всё это видел. И смотрел без всякой жалости, спокойно, хищно.
Поставила перед ним тарелку с бутербродами. Он взял один, откусил. Потом второй. Третий. Омлет он тоже смолотил.