— Мы точно не на другую планету едем? — спрашиваю.
Глеб молчит. Третий час молчит, с тех пор как мы выехали из города. Я его понимаю. Меня тоже потряхивает от всей этой несправедливости. Но, в отличие от него, я физически не умею злиться долго. Мне становится скучно где-то на втором часу обиды.
И я просто дальше смотрю в окно.
А там, если честно, красиво. Но Глебу, ни за что на свете, не признаюсь. Но все же красиво.
Небо тут огромное. Не зажатое между крышами, а распахнутое от края до края, и облака плывут по нему медленно, важно, будто им вообще некуда спешить. И пахнет — даже через щель в окне — чем-то зеленым, теплым, живым. Не выхлопами. Не душными парфюмами…
Травой. Землей. Летом.
— Подъезжаем, — бросает водитель.
Деревня выныривает из-за пригорка. Я ждал… не знаю чего. Покосившихся избушек, грязи по колено, гусей-убийц. А вижу нормальные дома, заборы, антенны, спутниковые тарелки, где-то даже солнечные панели. Живут люди и тут. Просто иначе.
Тачка тормозит у крайнего двора — и тут я невольно присвистываю.
Дом большой. Реально большой. Двухэтажный, бревенчатый, с резными наличниками и широкой террасой, обвитой зеленым. Двор просторный, чистый, дорожки из плоских камней. Где-то за домом кудахчут куры, что-то поскрипывает, журчит где-то вода.
— Ну хоть не сарай, — бурчит Глеб, вылезая и потягиваясь до хруста.
— Да половина наших знакомых о таком «домике в деревне» мечтает, — фыркаю я. — Только вслух не скажет…
На крыльцо выходит женщина. Крепкая, румяная, в фартуке, с добрыми и одновременно такими цепкими глазами, что сразу ясно: она все видит и все знает.
— Приехали, городские! — голос громкий, певучий. — Ну заходите, заходите, чего встали-то. Лена звонила, все рассказала. Не бойтесь, не съедим. Хотя могли бы…
Глеб косится на меня. Я кошусь на Глеба. И мы оба, два покоренных столичных принца, послушно бредем к крыльцу с сумками.
В доме прохладно, пахнет деревом, сушеными травами и чем-то печеным. Высокие потолки, половицы поскрипывают, на стенах фотки в простых рамках. Хозяйка — тетя Валя, как она велит себя звать, — водит нас по комнатам: где спать, где умываться, где «руки помыть перед едой, и попробуйте мне не помыть». Я слушаю вполуха, но улыбаюсь. Мне тут, как ни странно, нравится. Есть в этой простоте что-то, чего у нас в городе днем с огнем не сыщешь. Настоящесть какая-то.
Глеб плетется следом с лицом мученика и явно уже считает часы до отъезда. Заебется считать, мы тут надолго, как мне кажется…
— А вода у вас откуда? — спрашиваю, заметив за окном колодец и ведра.