— Ага, — выдавливаю. Палец Глеба гладит подколенную ямку, и у меня подгибается нога. — Ага, мам. Мигом…
Она разворачивается и уходит обратно к дому, а я стою, привалившись спиной к теплой стенке сарая, и чувствую, как ноги у меня подкашиваются от одного только пережитого страха.
Из-за стога, кряхтя, поднимаются двое — растрепанные, с сеном в волосах, оба с таким виноватым и одновременно донельзя довольным видом, что я не знаю, смеяться мне или убить их обоих.
— «Изнеженные», — повторяет Рома, приподнимаясь на локте, и у меня внутри все сжимается. — Ну держись, Машенька. Ты еще ответишь за эти словечки свои.
Ну вот за что? За что мне все это? За что мне вот настолько судьбенка мстит?
За что отцы сослали их именно сюда, в эту богом забытую деревню?
И, главное, почему оба, не сговариваясь, выбрали меня?
— «Этих городских своих», — с наслаждением повторяет Рома. — Мы официально твои, Машунь. Мама разрешила.
— Заткнись, — шиплю я, но сама уже улыбаюсь, потому что удержаться просто невозможно.
19 глава
Маша
Мама уходит окончательно в дом, и я жду, наверное, секунд десять ровно столько, сколько нужно, чтобы убедиться, что она точно не вернется, а потом обмякаю, будто из меня выпустили весь воздух разом.
— Все, — выдыхаю я. — С меня хватит приключений на сегодня. У меня чуть сердце не остановилось.
— А по-моему, — Глеб подходит ближе, снимает соломинку с моего плеча, крутит ее в пальцах, — у тебя оно, наоборот, слишком бодро колотится. Дай проверю.
Он кладет ладонь мне на ключицу, туда, где сердце и правда до сих пор частит как сумасшедшее, и смотрит на меня сверху вниз с той самой полуулыбкой, от которой у меня каждый раз подгибаются колени.
— Действительно быстро, — тихо говорит он. — Опасно быстро, Маша. Надо бы… принять меры…
— Какие еще меры? — я пытаюсь звучать строго, но выходит совсем не строго, потому что его ладонь никуда не убирается, а Рома тем временем подходит сзади и кладет подбородок мне на плечо.
— Искусственное дыхание, — серьезно предлагает он. — Профилактика. На всякий случай.
— Вы невыносимы, оба, — смеюсь я, но не отстраняюсь. Совсем наоборот — сама делаю шаг назад, вглубь тени сарая, туда, где нас точно не видно ни из дома, ни от калитки.
И этого хватает.
Глеб ловит меня за талию и притягивает к себе, а Рома тут же оказывается рядом — с другой стороны, и я снова, как вчера в грозу, как позавчера у курятника, теряюсь в чувствах и ощущениях… оказываюсь между ними двумя, зажатая их теплом, их запахом, их нетерпением, и на этот раз даже не пытаюсь придумать причину, почему мне нужно бежать…