Я молчу. Мне безумно стыдно, но я молчу. Потому что не могу выдавить из себя ни слова, когда его большой палец снова проводит по моей коже — уже ниже, почти у самого края джинсовых шорт.
— Мне воды натаскать надо… — лепечу я наконец, голос совсем слабый. — Грядки полить. Курей…
— Подождут, — Глеб ловит мочку моего уха зубами. Прикусывает нежно, но достаточно остро, чтобы я ощутила немного боли. Потом сразу же проводит по ней горячим языком, успокаивая, и вот это сочетание легкой остроты и нежной ласки почти лишает меня последних мыслей. — Они никуда не денутся…
Он чуть отстраняется и смотрит на меня сверху вниз. В его глазах пляшут черти.
— Маша боится своей мамы, — тихо говорит он, — а целуется так, будто не боится ничего на свете…
Я открываю рот — сказать что-нибудь дерзкое, колкое, что вернуло бы мне хоть каплю достоинства. Но в этот момент Рома, не выдержав, медленно проводит ладонью выше под мою майку. Его пальцы находят нижний край лифа. Большим пальцем едва заметно он поглаживает чувствительную кожу. А Глеб в то же время наклоняется и целует меня снова — уже не глубоко, а медленно, сладко, смакуя мои губы, как будто они самые вкусные, самые желанные в мире…
И вместо слов из моего горла вырывается тихий, дрожащий, совершенно беспомощный стон…
— Ма-а-ша! Ты где⁈ И где эти двое тоже куда-то делись!
1 глава
— Ма-а-ша! Ты где⁈ И где эти двое тоже куда-то делись!
Сердце ухает в пятки.
Мама.
И она ищет не только меня…
Я отпрыгиваю так резко, что сено неприятно колет, застряв в одежде. Кубарем выкатываюсь из стога, на ходу выдергивая соломинки из косы, одергивая задравшуюся майку, прикрываю ладонью пылающие щеки.
— Да, мам! Я тут! — голос получается выше обычного. — Я… Кхм-кхм… сережку обронила!
Она возникает в проеме сарая, чуть заслоняя яркое и жаркое солнце. Смотрит. Долго. Прищурившись и нахмурившись. По позвоночнику тут же бежит холодный пот.
Черт, я что-то точно забыла сделать по хозяйству!
— Сережку, значит, — цокает языком. — Обе вон на месте…
Хватаюсь за уши. Обе и правда на месте.
О, боже.
— Это… это другая. Бабушкина. Я ее в кармане ношу, на счастье… — лепечу я полную ерунду, натянуто улыбаюсь и киваю.
И именно в этот момент теплые, уверенные пальцы Глеба медленно скользят по моей голой щиколотке…
Он лежит в сене, полностью скрытый высоким стогом, и мама не видит ни его, ни Рому, ни того, что происходит ниже моей талии. А он… он не спешит. Кончики его пальцев ласково, почти благоговейно поднимаются вверх по моей ноге — легко, словно перышком, но с такой горячей нежностью, что у меня перехватывает дыхание. Он проводит по косточке, потом выше — по икре, медленно обводя круги под коленом, где кожа особенно чувствительная. Каждый круг отзывается сладкой, тянущей дрожью, которая поднимается все выше, прямо к середине бедер.