— Спалось хорошо? — только и спрашивает она, разливая чай.
— Отлично, — хором отвечаем мы все трое, слишком быстро и слишком слаженно.
Тетя Валя фыркает в кружку и меняет тему — рассказывает, что соседский петух опять дерется с ее, что вчера видела грозовую тучу над районом и что «хорошо, что до нас не дошла, а то бы всю рассаду побило».
Весь день проходит в странной, новой для меня системе: мы работаем порознь, как и раньше — я на грядках, Рома таскает воду, Глеб чинит забор, — но теперь то и дело один из них проходит мимо и как бы невзначай касается моей руки, или Рома под предлогом «помочь с тяпкой» оказывается слишком близко, и я то краснею, то смеюсь, то шикаю на них, оглядываясь, не видит ли кто.
К обеду мы уже выработали целую систему тайных знаков — прикосновение к уху означает «осторожно, кто-то смотрит», подмигивание — «встречаемся вечером за сараем», — и от этой детской, шпионской игры мне почему-то делается невыносимо, головокружительно хорошо.
— Мы похожи на подпольщиков, — шепчет мне Рома, улучив момент, пока Глеб носит воду с другой стороны двора. — Только вместо явок и паролей — сеновал и подмигивания.
— Скоро придется завести шифровку, — фыркаю я. — А то Костян наверняка уже что-то унюхал.
— Пусть только попробует вякнуть, — вдруг серьезнеет Рома, и в его голосе проскальзывает что-то незнакомо взрослое. — Мы с Глебом это уже проходили. Больше не позволим никому портить тебе жизнь из-за нас.
Я смотрю на него — раскрасневшегося от работы, с прилипшей ко лбу фиолетовой челкой, — и думаю, что месяц назад ни за что бы не поверила, что городской мажор способен на такую серьезность. А теперь верю. Целиком и полностью.
Вечером, когда солнце садится за дальний лес и небо наливается тем самым персиковым цветом, который я теперь буду вспоминать всю жизнь, мы сидим втроем на скамейке у забора, уже не прячась особенно, просто на минуту забыв об осторожности… и я думаю: вот оно, начало нашей маленькой, безумной, никому пока не известной семьи. Первый вечер из очень многих, которые нам еще предстоят.
Где-то за рекой квакают лягушки, где-то лает соседский пес, а надо мной — два родных плеча, два голоса, вперебивку рассказывающих какую-то ерунду про студенческие каникулы, и мне так хорошо, что хочется одновременно смеяться и плакать.
21 глава
Рома
Серый ловит меня у колодца на третье утро, и по его лицу сразу понятно, что радостными новостями тут не пахнет.
— Слышал, чего Костян по деревне трындит? — спрашивает он, понижая голос, хотя вокруг ни души, кроме кур и одной сонной козы, которая щиплет траву у забора и ноль внимания на нас не обращает.