Отец Глеба неожиданно фыркает — почти так же, как его сын, когда что-то его искренне забавляет.
— Что ж, — говорит он, поднимаясь и протягивая руку моей маме, которая машинально пожимает ее, все еще немного ошарашенная стремительностью происходящего. — Надежда Сергеевна, кажется, нам с вами предстоит долгая дружба — растить эту компанию дальше будет, судя по всему, непросто, но, по всей видимости, они уже сами неплохо справляются без нашей помощи.
27 глава
Рома
Остаток лета проносится быстро, весело и невероятно…
Мы больше не прячемся. Ну, почти. Деревня, конечно, судачит первые пару недель после того злополучного вечера, когда мама увидела нас под яблоней, — а как иначе, тут ведь всегда найдется повод посплетничать, что Машка «сразу двоих отхватила», важнее любого урожая или свадьбы. Бабки на лавочках у магазина шепчутся, кто-то качает головой, кто-то, наоборот, находит все это романтичным и завидует втихую. Но постепенно даже самые упорные пересуды стихают сами собой, тем более что мы с Глебом даем деревне новую, куда более серьезную тему для разговоров: экскаваторы у въезда в село, где скоро начнут прокладывать новую дорогу, и вбитые колышки на дальнем лугу за рекой, где по осени должно начаться строительство моего лагеря.
Мама Маши привыкает к нам медленно, постепенно, с постоянными оговорками и долгими испытующими взглядами за каждым совместным ужином — она из тех людей, кому нужно время, чтобы по-настоящему довериться, и я это уважаю куда больше, чем если бы она сразу все приняла без единого вопроса. Но однажды я застаю ее у калитки — она разговаривает с моим отцом по телефону про какие-то бумаги на землю под будущий лагерь, обсуждает какие-то детали кадастрового учета с таким деловым видом, будто занималась этим всю жизнь, — и в ее голосе я улавливаю нечто подозрительно похожее на уважение к нам обоим. Значит, лед и правда тронулся, хоть и не растаял еще до конца.
Мы с Глебом делим Машу без единой серьезной ссоры — как и обещали друг другу еще в самом начале, той памятной ночью в сарае. Делим долгие вечера у костра на берегу реки, делим воскресные ленивые завтраки, когда никуда не надо спешить, делим ее заразительный смех и ее румянец на щеках, когда мы оба одновременно тянемся ее поцеловать и в итоге смешно стукаемся лбами, а она хохочет так, что не может остановиться минут пять. Иногда я ловлю себя на мысли, что если бы кто-то год назад сказал мне, будущему успешному игроку в баскетбол с большими амбициями, что я буду абсолютно счастлив делить любимую женщину с лучшим другом, а не воевать за нее насмерть до последней капли крови, — я бы решил, что этот человек окончательно рехнулся.