Поцелуи становятся совсем другими — более глубокими, влажными, почти развратными. Он целует меня так, будто хочет проглотить, языком властно исследует мой рот, покусывает губы, тянет нижнюю в рот и сосет, пока я не начинаю тихонько поскуливать. Я отвечаю ему не менее жадно, впиваясь пальцами в его волосы, прижимаясь грудью к его груди, двигаясь на нем медленно, круговыми движениями, чувствуя, как он твердеет еще сильнее под тонкой тканью.
— Рома… — выдыхаю я ему в губы между поцелуями.
— Можно? — шепчет он, уже скользя ладонями по моим бедрам под подол халата. Пальцы горячие, чуть шершавые, и от их прикосновения по коже бегут мурашки.
Я киваю, почти не разрывая поцелуй.
— Можно…
Его руки сразу забираются выше, под тонкую майку, гладят обнаженную кожу спины, талии, поднимаются к груди. Большие ладони обхватывают меня, большие пальцы ласкают чувствительные вершинки, и я выгибаюсь в его руках, прижимаясь к нему еще теснее. Он стонет мне в рот — низко, хрипло, и это звук отдается прямо между моих ног.
Я чувствую, как он пульсирует подо мной, твердый и горячий, и нарочно двигаюсь медленнее, сильнее притираясь, прокатываясь по всей его длине. Дразню. Улыбаюсь в поцелуй, когда он сжимает мои бедра сильнее, а дыхание становится прерывистым и тяжелым.
— Ягодка… ты меня убиваешь, — рычит он тихо, целуя уже почти яростно, глубоко, влажно, и его руки под майкой становятся еще смелее, сжимают, ласкают, исследуют каждую чувствительную точку.
Он отрывается на секунду — только чтобы перевести дыхание, — и прижимается лбом к моему лбу. Мы дышим, как загнанные, оба, горячими, прерывистыми вздохами. Его руки все еще под моей майкой, большие ладони обхватывают грудь, большие пальцы медленно водят кругами по уже твердым соскам. Каждый круг отдается у меня между ног горячей пульсацией.
— Рома… — шепчу я, и в голосе уже нет ни капли сопротивления. Только желание.
Он смотрит мне в глаза в лунном свете — темные, тяжелые, почти черные от жара. И я вижу, как в нем что-то ломается. Последняя ниточка самообладания.
— Маша… — произносит он хрипло, почти умоляюще. — Я больше не могу.
И мы оба одновременно сдаемся этому порыву.
Его губы снова накрывают мои, уже без всякой нежности — жадно, глубоко, почти отчаянно. Я отвечаю ему так же, прижимаясь всем телом, двигаясь на нем медленными, глубокими кругами. Его твердость подо мной пульсирует, горячая даже сквозь ткань шорт, и я нарочно притираюсь к ней сильнее, чувствуя, как он вздрагивает и тихо стонет мне в рот.
Мы целуемся, будто пытаемся проглотить друг друга. Руки становятся смелее.