Маргарет
— Я не справляюсь, сайида, — сказал Джаббир, — он уходит, надо быть готовыми, что он не доживёт до утра.
Я вскочила, сон сразу как рукой сняло.
«Не позволю! Не отдам!»
Почему-то вдруг мне стало очень важно, чтобы именно этот мальчик выжил. Мне вдруг показалось, что, если выживет он, то и вся эта страшная болезнь отступит.
И я сменила Джаббира, не знаю менялись ли монахи, мы все были словно тени, в специально пошитых плотных балахонах, с травяными повязками на лице.
Я почти не отходила от ребёнка, даже, когда через пару часов пришёл Джаббир, я не ушла, выходила только по надобности и сменить повязку.
За ночь, ещё несколько раз обтирали мальчика водой с уксусом и обрабатывали вскрытые бубоны. Новые не назревали, но и не твердели и это давало мне надежду.
К сожалению, у нас с Джаббиром так и не вышло получить антибиотик из плесени, я подозревала, что просто не знаю какие-то этапы, а Джаббиру просто не хватило времени.
Но параллельно мы разработали несколько составов, у нас была настойка зверобоя, по нашей просьбе монахи подготовили свежего для получения свежих отваров, всё это мы чередовали. Приходилось дозировать, потому что чрезмерные дозы лекарственных трав могли вызвать и отравление, и аллергическую реакцию. Но, судя по всему, мы всё делали правильно, потому что, когда взошло солнце Андроник был всё ещё жив.
Но радоваться было рано, болезнь могла временно отступить, а потом вернуться вновь, и мы с Джаббиром продолжали нашу борьбу.
Вечером, глядя на то, как Джаббир пошатываясь идёт спать, я решила не будить его. Даже у «железного» Джаббира есть предел.
А под утро, когда меня саму уже тошнило от усталости, я вдруг поняла, что не слышу хриплого дыхания маленького пациента. И я испугалась, всё это время мне не было страшно до него дотрагиваться, а тут вдруг я испугалась.
И, я, неловко дёрнувшись, погасила свечу, теперь свет давали только факелы, а их не поднесёшь к лицу ребёнка.
Я вскочила, чтобы зажечь свечу, и вдруг услышала, слабый голос. Я обернулась на нашего «летописца», он, утомившись привалился к стене и уже около часа, наверное, спал. И вдруг снова, я всё же зажгла свечу и склонилась над мальчиком. Глаза его были открыты, и он что-то говорил. Даже не понимая языка, я поняла, что он просит пить.
Это была победа. Он пришёл в себя и осознано просил пить.
У меня сразу «открылось второе дыхание». И когда под утро он уснул, то это уже был сон выздоравливающего человека, а не тревожный бред больного.
Мы с Джаббиром прожили там ещё неделю, и когда от бубонов остались лишь небольшие пятна, можно было с уверенностью сказать, что ребёнок больше не заразен для окружающих.