Я вспомнила золотой тронный зал императора Иоанна, золотые фигуры, украшавшие его, и подумала, что если золото используется как украшение, то, наверное, в казне его тоже немало.
«Всё-таки странные люди, — подумала я. — Золото, влияние... Когда пришла чума в Византию, и император с семьёй спрятался в горном монастыре, если бы нас там с Джаббиром не оказалось, никакое золото его бы не спасло».
Аделина помогла мне подобрать платье для приёма, и на приём мы с ней пошли вместе.
Большой зал оказался небольшим, но неплохо проветривался и был затейливо украшен, к общему декору можно было отнести пёстрые наряды придворных.
Наконец двери зала распахнулись, и вошёл король.
Я все эти дни видела его в довольно затрапезном виде, в домашней одежде. Поначалу измученный, после проведённого лечения он стал выглядеть лучше. Но сейчас я вдруг поняла, откуда у его потомков пойдут эти звания — «Великолепный», «Красивый».
Король был высок. Несмотря на возраст, он не ссутулился, сохраняя царственную осанку. Болезнь отняла у него лишние килограммы, и ему это шло. В нарядном камзоле, сверкавшем золотым шитьём и драгоценностями под светом свечей, щедро рассыпанных по потолку и расставленных по всему залу, и, даже несмотря на то, что камзол казался ему слегка великоват, король смотрелся этаким сыном солнца, сошедшим с небес к своим подданым.
Придворные на мгновение застыли, глядя на вернувшегося к ним монарха, и потом, словно по мановению волшебной палочки, склонились в низких поклонах и реверансах.
Король, не хромая, прошёл по всему залу, поздоровался с каждым, приветствовал меня, потом взошёл на небольшое возвышение и сел на трон.
Аделина прошептала мне на ухо:
— Все соскучились по королевским приёмам, милая Маргарет. Благодаря вам мы снова видим короля, и это прекрасно, потому что несколько месяцев весь свет пребывал в грусти, что больше не будет прежнего веселья, такого, какое было раньше.
Услышав эти слова, я строго взглянула в сторону короля, понимая, что, в связи с этим может произойти нарушение диеты и режима, и сделала себе мысленную пометку, обязательно сказать королю, и, возможно, даже сделать ему внушение, что для выздоровления нужно ограничить себя в подобного рода увеселениях.
Но в данном веселье я была заинтересована сама, поэтому решила, что королю всё выскажу, но не сегодня.
Вскоре объявили посольство Византии.
Двери распахнулись, и в зал вошло человек двадцать.
Я сразу отметила, что одеты они не по европейскому, а по византийскому обычаю. Впереди шёл человек, на нём был одет пурпурный далматик*, расшитый золотом.