ярость, но и боль. — Если не мог свои штаны застегнутыми держать?! Зачем клялся ей в
любви, если у тебя уже был ребенок от другой?!
— Витя, давай ты успокоишься и мы нормально поговорим. Потому что это наше с Раей
дело, а не твое….
— Заткнись! — рявкает он. — То, что у тебя есть взрослая дочь — мелочь, правда
Подумаешь!
Его кулак снова взлетает. На этот раз я успеваю уклониться. Удар проходит мимо, его
костяшки врезаются в стену за моей спиной.
Витя шипит от боли, трясет рукой.
— Витя, остановись! — говорю я жестче. — Дай мне объяснить...
— Объяснить?! — он смотрит на меня так, будто я хуже грязи на его ботинках. — Что ты
мне объяснишь? Что изменил моей сестре? Что десять лет врал ей? Что разбил ей
сердце?
Я молчу. Потому что он прав. Во всем прав.
Витя делает глубокий вдох. Потом еще один. Пытается успокоиться. Отходит на шаг.
Проводит рукой по лицу.
— Как ты узнал? Тебе Рая рассказала? Ты виделся с ней?
— Я был у отца, — говорит он чуть спокойней, но все равно едва контролирует вспышку
гнева. — Забирал вишневую настойку, которую он хотел передать твоим родителям.
Поехал к ним отвезти.
Сердце екает. Я уже знаю, что будет дальше.
— И там застал Лиду, — продолжает Витя. — Твою дочь.
Конечно он увидел Лиду. Ведь она остается с моей мамой, пока я занимаюсь срочными
делами на работе. Мы решили, что для нее так будет лучше. Немного больше внимания и
любви для маленькой девочки, чтобы она чувствовала себя более уверено в нашей семье.
Мама всегда мечтала о дочке, потом о внучке, поэтому хоть и была недовольна тем как
именно у меня появился ребенок, но не полюбить Лиду не могла. Моя мать самая мягкая
женщина в мире.
— Твоя мама мне вкратце обо всем рассказала. Что вы с Раей живете теперь отдельно.
Что она ушла от тебя.
— Это так, — признаюсь. — Но ты как никто другой должен знать, что я действительно ее
любил все эти годы. И любою до сих пор.
— Как давно это случилось? Где вообще моя сестра все это время жила?
— Около двух месяцев назад, — признаюсь нехотя. Два месяца как я засыпаю и просыпаюсь
без Раи. Без своей Царицы. Два месяца не вижу ее улыбки, не чувствую ее запаха и
вкуса. Это разъедает меня с каждым днем все больше и больше. Если бы знал как все
исправить — обязательно бы сделал это.
Но ребенок от другой женщины не растворится в воздухе как какое-то недоразумение.
— А я-то думаю, — говорит он, качая головой, — почему она мне не позвонила, когда ей
плохо стало. Почему просила меня за ней аж в другой город приехать. Не тебе
позвонила. Не мужу. А брату.
Замираю.
— Что значит — плохо стало? — спрашиваю, и голос срывается. — Что с Раей? Где она?