что перехватывает дыхание.
— Моя, — шепчет он. — Я оставил ее, Рая. Я ушел. Я... если она умрет...
Голос обрывается. Он снова смотрит на Лиду, на ее бледное неподвижное лицо.
— Не говори так, — я сжимаю его плечо сильнее. — Ты не мог знать. Никто не мог знать.
— Я должен был, — качает он головой отчаянно. — Я должен был сначала отвезти ее
домой. Но я... я так хотел тебе рассказать, так хотел все исправить, что...
Он замолкает. Опускает голову.
Я протягиваю руку и кладу ее поверх его руки — той, что держит Лиду.
Назар замирает. Смотрит вниз. На наши руки.
Потом медленно переворачивает свою ладонь и переплетает пальцы с моими.
Мы сидим так до самой больницы. Держимся за руки над маленькой девочкой, которая
разделила нас и теперь, возможно, снова соединяет.
И я молюсь. Впервые за много лет молюсь по-настоящему, всем сердцем, всей душой.
Пожалуйста. Пусть она выживет. Пусть будет жива. Я сделаю что угодно. Что угодно.
Только пусть с ней все будет в порядке.
Пусть эта маленькая девочка, которую я так ненавидела, которой желала исчезнуть из
нашей жизни, останется жива.
Потому что она не виновата.
Никогда не была виновата.
Потому что если она умрет, Назар не переживет этого. Я вижу это по его лицу. По тому,
как он смотрит на нее. Он разобьется. Окончательно. Он был ответственен за этого
ребенка и он не справился.
А я... я больше не могу терять его. Даже сейчас. Даже после всего, что было. Даже
после всей боли.
Я все еще люблю его.
Безумно, отчаянно, всем сердцем.
И если эта маленькая девочка умрет — я потеряю его навсегда.
Глава 45
Мы сидим в коридоре клиники. Стены выкрашены в тот самый больничный зеленый цвет,
который должен успокаивать, но лишь нагоняет тоску.
Лиду увезли на обследование минут двадцать назад. Назар сидит рядом, наклонившись
вперед, уперев локти в колени. Выглядит он ужасно. Лицо серое. Под глазами темные
круги. Я держу его за руку. Просто держу. Не знаю, что еще могу сделать.
Он вдруг поворачивает голову ко мне. Смотрит долго, изучая. Сжимает мою ладонь
сильнее.
— Тебе, наверное, не стоит здесь находиться, — говорит он хрипло. — Ты должна беречь
себя. А из-за меня ты снова нервничаешь.
Он смотрит на меня так пронзительно. А потом опускает взгляд на мой живот. Замирает.
Я тоже замираю, а потом до меня доходит, что он обо всем знает. Господи, он знает о
ребенке.
— Это Витя тебе сказал? — спрашиваю я тихо, едва слышно. Это самое логичное
объяснение. Черт, просила же его помолчать.
Он качает головой, не отрывая взгляда от моего живота.
— Нет, — шепчет он. — Двоюродная сестра видела тебя в клинике. Она там работает.