— Это вторая половина ответа.

— Я её писать не буду — это Ваше. Но я буду рядом, если что-то нужно проверить или вспомнить.

— Хорошо. Спасибо, Савва Парфёнович.

Морозкин остался в управе до пяти. Они с Сычёвым разложили все четыре папки на большом столе в приёмной — «Залесский 1882», «Кирпичный завод 1882», «Расследование „И. Г.“», «Долгушинский канал». Ни одной бумаги не пропало, ни одной даты не сбилось. Сычёв подготовил список приложений к ответу: тринадцать документов на сорок семи листах. Полный комплект.

К пяти я начал писать черновик пояснительной записки.

По первому пункту сел и написал прямо:

«Инспектор С. М. Залесский был оставлен в работе по воскресной школе на основании характеристики Казанского учебного округа от 23 апреля 1882 года, в которой содержится подтверждение его педагогических качеств и отсутствие нарушений по службе. Указание учебного округа, на которое ссылается анонимный источник, не было получено бережанской управой ни в ходе апреля, ни позднее, и в наших архивах оно не значится. В случае если указание было направлено, но не получено по причине почтовой задержки, прошу любезно прислать его копию, и я готов рассмотреть его в установленном порядке».

По второму:

«Я вышел из числа пайщиков кирпичного товарищества купца С. П. Морозкина в декабре 1881 года через нотариальное оформление, копию которого прилагаю (приложение № 4). С момента выхода я не получаю никакого материального дохода от товарищества и не имею в нём никаких прав. Документы товарищества за 1881–1882 годы (приложения № 5–11) находятся у нотариуса Пивоварова в Бережанске и могут быть проверены любым уполномоченным лицом министерства».

Перечитал. Сухо, по делу, без эмоциональной защиты. Просто бумажная работа.

— Фёдор Игнатьич. К завтрашнему утру я перепишу набело. К пятнице мы пакет соберём целиком, к понедельнику отправим. Пакет придёт в Петербург к восьмому–десятому июля. К десятому я Долгушину пошлю второе письмо с подробными материалами, как обещал. Долгушин-младший передаст Раздольскому неофициальный сигнал к двенадцатому–пятнадцатому июля. Раздольский получит оба сигнала на одной неделе — формальный пакет и неофициальную просьбу.

Сычёв:

— Это стратегически правильно. Я в моих сорока годах не помню, чтобы из управы Бережанска такой пакет уходил в Петербург. Это для нашего города — событие.

Морозкин:

— Это и для меня в моих сорока пяти — необычно. Я не привык к ходу, в котором Минюст с нами разговаривает по форме. Но это, по сути, и есть рамка нашей работы — у нас в Бережанске серьёзное хозяйство, и серьёзное хозяйство привлекает серьёзное внимание. Это плата за рост.