Дома — праздничный обед. Ради двух радостей: окончания гимназии Николаем и приезда Анны через три дня. Глафира приготовила пироги с курицей, холодец, варёный картофель с зеленью, малиновое варенье — последнюю ложку из долгушинской банки (Аграфена специально оставила для этого обеда).

К концу обеда я объявил:

— Дорогие мои. Сегодня у нас три радости в одном дне. Николай окончил седьмой класс — пять по последнему экзамену, аттестат к концу недели. Через три дня вернётся Анна. И — лето уже здесь, у нас впереди приезды и работа, отъезды и работа, встречи и работа. Я благодарен судьбе за то, что мы все за этим столом.

Аграфена молча подняла стакан с компотом. Николай — свой. Глафира со своего бокового стола — тоже.

Никто ничего не сказал. Это и был — главный жест воскресенья.

В понедельник двадцатого июня я в управе с восьми утра. Прежнюю зелёную тетрадь я закрыл в воскресенье вечером — в ней оставалось две страницы, которых хватит на несколько дней, но я по своей бухгалтерской привычке закрыл её при последней крупной семейной точке. В верхнем ящике лежала новая — такая же, в зелёной обложке, купленная заранее ещё в апреле, на следующий разворот.

Я открыл новую. На первой странице — пометка карандашом:«17–25 июня 1882, начало второй тетради второго года» .

Дальше — запись.

16–20 июня. Тихая годовщина первого марта прошлого года — три с половиной месяца с задержкой. Я её отметил без церемонии, в одной короткой записи через пристань Прохора. Пятнадцать с половиной месяцев в Бережанске — это уже не «попадание», это жизнь. Я узнал на этой неделе, что моя нижнеярская узкая жизнь — кончилась. Здесь — широкая. Это, думаю, главный итог года.

Подумал, дописал ниже:

Аграфенин рассказ о матушке в четверг — самое важное, что я в этом году услышал. «Главное в жизни — быть свободным от страха. Страх — это самая большая клетка. Не повторяй мою ошибку». Я это принял. Это будет работать в моей голове как вторая формула, рядом с серафимовской «работой в тишине». Одна — о делах. Другая — о существовании. Обе мне нужны.

И ниже:

Анна возвращается в среду двадцать второго. Николай в пятой ступени к взрослой жизни. Гордеев в субботу один в трактире — первое предчувствие третьего хода. До тридцатого июня — десять дней. Я готовлюсь.

Закрыл новую тетрадь. Положил в верхний ящик. Старую — переложил в нижний, к двум прошлогодним, которые я храню там как архив.

В верхнем ящике остались: пустая банка от долгушинского варенья (Аграфена помыла её в воскресенье после обеда, сказала: «Пусть будет на память. Михаил Петрович был хороший человек»), три Анниных письма за весну, новая зелёная тетрадь и кошелёк со служебной мелочью.