Глафира подала ужин. Аграфена за столом — лицо её в этот вечер было светлее, чем зимой, и темп её речи был мягче. Я сел, рассказал коротко: выборы прошли, новая дума двадцать два на семь, на первом заседании по фонарям соотношение подтвердилось.

Аграфена слушала, потом спокойно:

— Павел. У нас в семье в этом месяце большая радость — новая дума, Анна в дороге, Николай к выпуску. Мне такое лето давно не выпадало.

— А прошлое?

— Прошлое у меня было в восемьдесят первом. Тогда я тебя ещё узнавала, и каждое лето было трудное — то Анна в неуверенности, то Николай в листовочной истории, то ты в трактирной ревизии. Это лето — другое. У всех всё на своём месте. Это, Павел, редкое — но я научилась его узнавать.

Я слушал и думал: Аграфена в свои шестьдесят четыре научилась узнавать редкое. Это, наверное, и есть то самое, что Курганов называл «жить в рамке, не пытаясь её перерастить». Она в этой рамке живёт, и в ней узнаёт, когда у всех всё на своём месте, и не просит больше. Я бы хотел, в моё пятьдесят с лишним, иметь такую же способность.

Она помолчала, потом — короткой репликой, не глядя:

— Павел. Ты в новой думе видишь людей, которые подписали против тебя в декабре?

— Бухвостов. Шмелёв-старший. Третий — Синицын — в новую думу не прошёл.

— Бухвостов — это который мещанин с Купеческой, торгует мукой?

— Он.

— Я его знала покойного отца. Старший Бухвостов был порядочный человек. Серебряные часы у него были, наследство от его деда — в семейном альбоме у меня была фотография младшего Бухвостова в детстве с этими часами, лет десять ему было, отец на пятидесятилетие сыну часы передал. Отец помер в семидесятых, кажется, шестом или седьмом году. У них с моим покойным мужем дела были по сухарному делу, я их в дому видела два раза.

— Покойный отец Бухвостова в Бережанске был известный.

— Да. И сын у него вырос — не злой, не подлый, просто — слабый. Одно слово: слабый. У слабых всегда так — сначала их подбирают на красивые слова, потом они подписывают, потом им стыдно, потом им неудобно, потом они никому не нужны. Я в моих шестьдесят четыре таких видела человек двадцать. Бухвостов — не первый и не последний.

— Аграфена Тихоновна. Это редкое наблюдение.

— Это, Павел, не наблюдение. Это бытовое знание старой женщины. Бытовое знание — оно всегда редкое, пока ты молодой. К старости оно становится — обычное.

Я внутренне отметил: Аграфенины слова про Бухвостова — точнее любого моего собственного анализа. У слабых всегда так. Сильное определение, в одну строчку. Я записал у себя в голове, чтобы потом перенести в зелёную тетрадь.