В два часа пришёл Прохор за поручениями. Шапка под мышкой, лицо весеннее, нос чуть розовый — он каждый день два раза на пристани измеряет уровень воды, который сейчас уже падает спокойно по два-три вершка в неделю.

— Прохор. Ты у Сапожникова в субботу был, когда я мешковую ткань заказывал. Ты на Соборной встречал Варвару Алексеевну Рязанцеву?

Прохор немного смутился, потом приобрёл серьёзный вид.

— Барин. Я их встречал, шла она с Прасковьей Игнатьевной. Я им поклонился, как мне Сычёв учил в декабре — голову вниз, плечи ровно, без нагибания. Прасковья Игнатьевна меня узнала сразу, спросила про здоровье Аграфены Тихоновны. Я ответил, что у нас всё хорошо. Барыня Варвара Алексеевна на меня смотрела внимательно. Потом спросила: «Прохор, ты у Стрешневых дворником с какого года?» Я сказал — с восьмидесятого, сменил у них старого Кузьму, царство ему небесное.

— И?

— Она кивнула и пошла дальше. Барин, по-моему, я прошёл проверку. Я в этом не уверен, но мне так показалось.

Я не выдержал — улыбнулся в бороду.

— Прохор. Ты у меня единственный человек, который может сказать «я прошёл проверку» про разговор с барыней, который длился двадцать секунд. И при этом — может быть, ты прав.

— А, барин, какая у нас тут проверка? Я ж и не знаю даже. Барыня Варвара Алексеевна — она у нас хорошо известная, по делу мужнего наследства, ну и по Стрешневскому суду в декабре. Я у неё на крыльце суда стоял в декабре, когда вас Михаил Петрович из Казани отвозил к санам. Тогда я её только издалека видел. Сегодня — близко. Прасковья Игнатьевна меня спрашивала — спокойно, по-доброму, как тётушка спрашивает у племянника.

— Прасковья Игнатьевна — старая Кузьмина знакомая, кстати.

— Да, барин, я понял. Они в одно время в Бережанске жили, у Кузьмы дочь у Прасковьи Игнатьевны в няньках состояла когда-то, это давняя история. Я Кузьму застал перед его смертью только два месяца, он мне всё это и рассказал в первую неделю.

— Ну, значит, ты у Прасковьи Игнатьевны в книжке записан как наследник Кузьмы.

— Барин, я бы не возражал. У этой книжки полезная сторона.

Прохор принял от меня мелкие поручения и ушёл. Я остался один.

В половине третьего я взял свою однолистную выжимку, надел весеннее пальто (в третий за зиму день — оттепельное, без шубы, без тяжёлой шинели, пальто из светло-серого сукна, которое Глафира на прошлой неделе достала из шкафа и вычистила), вышел из управы. Торговая в десяти минутах от Соборной, дошёл пешком.

Дом Варвары Алексеевны на Торговой, четырнадцать — каменный, двухэтажный, аккуратный, с резными ставнями и невысоким чугунным забором. Сад в апреле был ещё голый, без листьев, но деревья — старые, ухоженные, видно, что за ними кто-то годами следит. Сирень у крыльца в эту весну уже набирала бутоны.