— Второй — опаснее. Причина не в сложности, а в природе. В первом пункте обвинение — про факт. На факт отвечают фактом. Во втором пункте обвинение — про формулировку. «Систематическое покровительство лицу, подверженному политическому надзору». На формулировку фактом не отвечают — она не отменится, даже если вы принесёте сто актов. Её надо перевести в другую категорию. Из политической — в служебную.

— Значит — ответ должен быть по обоим, документом, а не словом.

— Так и должно быть, — он повернулся ко мне. — И тут у меня для вас один старый тезис, который я у вас уже однажды использовал в сентябре, но повторю, потому что он сейчас опять на месте. Пустая формула бьётся бумагой с тремя подписями. Не больше, не меньше.

Я улыбнулся в бороду. За десять месяцев с Белкиным я заметил: у него в арсенале немного готовых формулировок, но каждая работает в ровно нужной точке. В декабре, когда мы готовили ответ по статье шестьдесят два, он произнёс свою: «Переоформление — не уклонение, а приведение в соответствие». Сейчас — эту. Когда-нибудь я их соберу в отдельную записную книжку; может быть, даже покажу ему, чтоб он знал, что их цитируют.

— Кого собираем?

— Пять подписей. — Белкин надел очки обратно, потянулся к моему перечню (я не скрывал его, лист лежал справа), быстро пробежал глазами. — Залесский сам — это первая. Серафим — вторая; она для нас ключевая, потому что Серафим в этом деле не бюрократический свидетель, а духовное лицо, и политическое обвинение против него не действует. Вебер — третья; показывает, что Залесский ведёт в школе санитарный курс, а не политический. Кашин — четвёртая; полицейская сторона, которая в бережанском уезде Залесского с лета держит под надзором и нарушений не отметила. Краснов — пятая; учитель воскресной школы, который был свидетелем и участником разбора дела Николая.

— Я Залесского завтра позову запиской.

— Краснов, Вебер — через день после Залесского. Серафим — на воскресной литургии можно договориться короткой репликой, я с ним сам согласую. Кашин — у меня через Цукермана канал, Цукерман уважает Кашина и у Кашина уважает то, что Кашин закрыл дело зубовское прошлой весной без огласки. Я к нему зайду в понедельник, вопрос формально оформим во вторник.

— Срок?

— К пятнадцатому февраля ответ должен лежать в Казани. Значит — пакет из Бережанска отправляем шестого. Значит — у нас три недели на сбор и два дня на оформление. В график вписываемся без напряжения.

Я кивнул.

— Тогда план на неделю: Залесский, Краснов, Вебер — до воскресенья; Серафим — на воскресной службе и в ризнице; Кашин — в понедельник через Цукермана. К середине следующей недели — все пять бумаг у нас. Вторую неделю — чистовое оформление. Третью неделю — пакет у меня, лично сдаю в среду двадцать шестого.