Я ответил так же ровно.

— Анатолий Иванович. Я Вам благодарен за прямоту. Мне это слышать важно. Скажу Вам в ответ так же прямо: я знаю, что Анна о Вас думает. Она мне писала зимой. Думает она серьёзно, осторожно, с уважением. Решения за неё я принимать не буду. Это её жизнь, и её время. Если она к этой теме вернётся в июне, когда приедет домой — я буду её слушать, не направлять. Если не вернётся — это тоже её решение. Вы мне сейчас сказали то, что я хотел услышать. Спасибо.

Кошкин кивнул один раз. Сдержанно. Допил остатки чая в стакане.

— Спасибо, Павел Андреевич. Я к Морозкину — он меня ждёт к обедне в десятом часу. С Вами и Аграфеной Тихоновной увидимся за обедом.

— Хорошо.

Он встал. Вышел.

Я остался за столом один.

Через окно столовой было видно, как Кошкин шёл по Соборной к Морозкинскому дому — обычным своим обстоятельным шагом, не торопясь, в простом весеннем пальто. Воздух за окном был апрельски тёплый — как будто Пасха в этот год сразу принесла окончательное тепло, без откатов в холода.

Я сидел минуту, может две. Думал просто.

Кошкин в этом разговоре сделал то, чего от него мало кто ожидал бы. Он прямо сказал, что не предложение — а долговременная серьёзная привязанность, которую он не намерен ускорять. Это был ход взрослого человека, не молодого. Анне в этом будет легче, чем если бы он пришёл в июне с прямым сватовством — потому что у неё к этому времени будет ещё полгода Петербурга, и она в нём будет жить иначе, чем сейчас, и её ответ к лету будет не таким, каким был бы сейчас в марте.

Я не знал, что Анна ему ответит.

Но я знал, что я ей в это решение мешать не буду.

Это всё, что я мог сделать в это пасхальное утро для своей дочери, которая в этот момент была за тысячу вёрст от меня в Петербурге.

Светлая неделя проходила ровно.

Мохначёвы пробыли у нас до пятницы второго апреля — пять полных дней. Я в эти дни днём был в управе (текущие дела, разговор с Хомутовым в среду о сроках стройки второй печи, депеша Цукерману о подписании расписки), вечерами — дома с гостями. Прогулки по Соборной (грязь, лужи, апрельская весна без снега), визиты с Мохначёвым к Морозкину (земско-старообрядческие разговоры — серьёзные, мужские, без женского участия — Морозкин показывал Мохначёву свои поставки лесопилочного материала и говорил о возможности через тверские каналы расширить сбыт в Подмосковье).

В среду тридцать первого марта Мохначёв с женой и дочерями посетил завод. Хомутов их принял, показал кольцевую печь и площадку под вторую печь, на которой к этому моменту уже были выкопаны фундаментные ямы. Мохначёв осторожно намекнул на возможность медицинских поставок кирпича для тверской земской больницы, если бережанский завод выйдет на полную мощность к лету. Хомутов ответил расчётом: к концу июня — двенадцать тысяч кирпичей в неделю, тверской подряд могли бы взять с июля при условии заказа не менее пятидесяти тысяч.