— Деньги? — забормотал он. — Арсений, вы же знаете… Мирон Сергеевич договаривался.

— И наверняка забирал плату себе. Но его нет уже пару месяцев. Значит, работодатели, тот же купец Глухов, просто не платят. А мы думаем, где деньги взять, чтобы всех прокормить. Так почему не пойти и не выставить им счет?

— Требовать? Скандалить? Любой шум привлечет внимание властей! А мы держимся на волоске! Если полиция начнет задавать вопросы, неминуемо вскроется подлог с карантином. Нас всех отправят по этапу…

Он снова потянулся к лицу, готовый сорваться в панику.

Я отодвинул стул и сел напротив.

— В чем ваша сила, Владимир Феофилактович? — спросил я ровным голосом, глядя прямо в покрасневшие глаза директора. — Вы когда-нибудь об этом думали?

Учитель осекся. Воздух застрял у него в горле. Неожиданный вопрос напрочь выбил из-под него привычные костыли.

— Сила? — беспомощно выдохнул он. — Какая сила, Сеня?.. О чем вы?

— Сила — она не в кулаках и не в погонах. — Я заговорил, роняя слова, как тяжелые камни. Мой голос сейчас звучал слишком ровно и жестко для подростка. Но учителю требовалась встряска, а не жалость. — Она в духе, в том, чтобы стоять за свое дело намертво. Как отец за детей.

Я чуть подался вперед, упираясь взглядом в его покрасневшие глаза.

— Вы ведь не сбежали, когда здесь все пошло прахом. Когда жрать стало нечего, вы ломали голову, чем накормить ораву. Сами пустые щи хлебали, а остались. Не сбежали вы и вчера, когда генерал заявился нас вышвыривать. Потому что для вас эти дети важны. И вот в этом, Владимир Феофилактович, ваша настоящая сила.

В кабинете разлилась тишина, директор смотрел на меня с удивлением.

— А смерти бояться глупо. Все там будем, — добил я. — Вон, возьмите генерала. Эполеты, власть, гонор. И чего стоит вся его хваленая честь, если он готов полсотни пацанов и девчат в снег выкинуть ради демонстрации значимости? Гроша ломаного. У каждого свое мерило правильного. Ваше — верное. За это вас ценят. Уважают. И в обиду мы вас не дадим.

Учитель замер. Его плечи медленно расправились, но я отчетливо видел, как мелко подрагивают пальцы, сжимающие подлокотники кресла. Он боялся — боялся скандала и тюрьмы. Но сейчас страх за детей с трудом, со скрипом перевешивал. Эта сухая мужская поддержка сработала лучше любых утешений.

— Ты прав, Арсений! — Голос директора дрогнул, но он попытался придать ему твердости. Он неловко хлопнул ладонью по столешнице. — Я… я опрошу воспитанников. Составлю списки, кто где! Тому же купцу Глухову отправлю официальное письмо с категорическим требованием выплатить удержанное жалование!