Мы покинули сарай и двинулись через стылый двор к бане. У самого крыльца нагнали остальных. Кот и Упырь, тяжело дыша, как раз затаскивали хромающего, бледного от боли Сивого на обледенелые ступени. А Бяшка тащил чистые полотенца.

Тяжелая, набухшая от влаги дверь поддалась с натужным скрипом. Мы ввалились в предбанник, спасаясь от кусачего морозного ветра. Жаркое, влажное тепло мгновенно охватило озябшие тела. Васян сгрузил храпящего Ипатыча прямо на широкую лавку у входа — пусть проспится в тепле.

Сивый, торопливо скинув рубаху, хромая, двинулся было следом за Котом к приоткрытой двери в парилку. Я перехватил его за плечо.

— Стоять. Ты куда собрался?

— Кости погреть, Сеня. Нога ноет, мочи нет.

— Со швом? — Я жестко посмотрел ему в глаза. — В парную? Хочешь, чтобы рана вздулась и загноилась к утру? Отрежем тогда твою ногу по самое колено, Ипатыч пилу одолжит. Сиди здесь, в моечной.

Я придвинул к лавке деревянную шайку, плеснул туда кипятка из котла, разбавил холодной водой до терпимого состояния и кинул кусок серого мыла.

— Обтирайся аккуратно. И чтобы на нитки ни капли не попало.

В парилке тем временем начался ад. Васян, заняв почетное место у каменки, щедро плеснул из ковша. Раскаленный пар ударил под потолок, заставив пацанов дружно охнуть. Захлестали березовые веники.

Яська не полез на верхний полок. Карлик устроился на нижней ступеньке, поближе к двери предбанника, чтобы его отлично слышал умывающийся Сивый. Его распирало от эмоций, и он с упоением превратил свой рассказ в настоящий театральный фарс.

— Сивый, ты бы видел этого генелала! — вещал малец, размахивая облезлым веником как саблей. — Стоит, усами шевелит, тлостью стучит, аки талакан! А дохтул ему так стлого: «У нас тут эпидемисеский палотит!»

Сивый, осторожно обтираясь, хмыкнул.

— Чего-чего?

— Па-ло-тит! Свинка по-насему! — Яська выпучил глаза и до предела надул щеки, демонстрируя масштабы катастрофы. — Я к нему тянусь и говолю: «Дяденька, у меня салики надулись, и в штанисках голит!» А дохтул легавых добивает: «Олхит, ваше плевосходительство! На семя бьет!» Генелал как за свое хозяйство схватится, да как длапанет к волотам! Только пятки свелкали!

Из парилки грохнул густой бас Васяна, мгновенно потонувший во всеобщем хохоте. Сивый смеялся до слез, держась за живот и стараясь не дергать больной ногой.

Я сидел на верхней полке, вдыхая обжигающий воздух, и смотрел на них сквозь белесую пелену пара. Никакой иерархии в этот момент не существовало. Была просто стая, почти семья.

Когда мы вывалились из предбанника во двор, вечер уже окончательно вступил в свои права. Густая морозная тьма накрыла Петербург, проглотив очертания приюта. Стылый ветер обжигал легкие, но тела, раскаленные докрасна, холода совершенно не чувствовали. От наших распахнутых курток валил густой пар. Мы молча, быстрым шагом пересекли двор и поднялись на чердак через кладовую приюта.