Директор поперхнулся воздухом.

— Да разве мы имеем право? Это же самоуправство! Нас по этапу пустят!

— А кто, если не мы? Кто нам запретит? Это спасение учреждения, — жестко отрезал я, придавливая его. — Без этой бумаги вы кучка испуганных служащих, незаконно занимающих чужие метры. А с ней — законное руководство, действующее в условиях непреодолимой силы. Вам предстоит подписывать документы, нанимать адвоката и принимать официальные пожертвования. Опять же, книги надо вести, одно дело там подпись учителя, а другое —исполняющего обязанности.

— Какие пожертвования? — схватился за голову Феофилактович. — Опять вы за свое… Денег нет. Касса пуста.

Я усмехнулся.

— Касса у нас пополнится, господин исполняющий обязанности директора. Купец Прянишников дает нам хлебный лом и тридцать рублей в месяц.

— Тридцать рублей нас не спасут, — покачал головой Костя.

— Зато они нам помогут. — Я подался вперед, опираясь локтями на стол. — Прянишников — уважаемый человек, купец первой гильдии. Его помощь — это наша официальная ширма, что деньги не из воздуха и у нас есть поддержка. А остальное мы проведем через анонимные взносы.

— Какие еще взносы? — нахмурилась Анна Петровна.

— Обычные. Завтра Ипатыч сколотит крепкий деревянный ящик с прорезью. Повесим у кованых ворот. И если любой ревизор сунет нос в наши шнуровые книги, вы с чистой совестью скажете, что Петербург полнится добрыми христианами, желающими помочь сироткам инкогнито. Я лично прослежу, чтобы этот ящик регулярно пополнялся. Ни одна собака не докопается. Деньги будут абсолютно чистыми.

Феофилактович неуверенно моргнул. До старого интеллигента начало доходить, что я предлагаю изящную финансовую махинацию, но сил спорить у него не было. Да и инстинкт выживания брал свое.

— Плюс, не забывайте про письма, — добил я, смягчая тон. — Те самые проекты о приюте нового формата, которые мы разослали. Скоро полетят ответы. А если не будет, мы их поторопим.

— Еще бы священника найти хорошего. А не… — удержался я. — Который бы одобрил наши начинания и благословил, у которого в церковной среде есть авторитет, одним этим мы выбьем себе пару плюсов. С церковью бодаться тяжело, — усмехнулся я, поднимаясь. — Ладно отдыхайте приходите в чувства, — направился я на выход.

Прикрыл за собой дверь кабинета, отсекая суету свежеиспеченного руководства.

В полумраке коридора я наткнулся Варю. Лицо бледное, плечи напряжены, но в позе ни капли паники — только упрямая решимость пережить этот сумасшедший день.

Услышав шаги, она поспешно глянула на меня.

— Все обошлось, Сеня? — Варя вскинула на меня глаза. Голос дрогнул, выдавая скопившееся напряжение.