Я остановился. Сжал челюсти, подавляя раздражение.

— Обычного. В чем проблема? Заплатим, он и довезет.

— Да в том, что там кордон! — Кот всплеснул руками, словно объясняя прописные истины малому ребенку. — Нарвские ворота, Сеня! Там городовые с таможенными стоят. Они каждую подводу шмонают на въезд и выезд. Мы ж не баре в карете, нас под козырек не пропустят. Тормознут ломового, сунут нос в наши бочки — и приплыли. Так еще и ждать часа четыре, а то и больше, очередь там.

Морозный воздух колом застрял в легких.

Сука.

План с ломовым извозчиком рассыпался на глазах. Тащить контрабанду на тысячи рублей через официальный кордон, особенно когда после ночной кражи сыскная роет землю носом, — стопроцентное самоубийство.

Я жестко потер переносицу заледенелыми пальцами. Суша перекрыта. Дороги отпадают. Мы в капкане.

Мыслил я категориями двадцать первого века, выпустив из виду реалии империи с ее внутренними кордонами и таможенными досмотрами. Тащить ворованную пушнину напролом через городские заставы — значит, подарить товар фараонам, а самим гарантированно спалиться.

Мне срочно нужен был совет. Совет человека, который десятилетиями варится в этой каше и знает изнанку петербургской контрабанды как свои пять пальцев.

И такой человек у нас был.

— Ходу, Кот, — процедил я, резко меняя направление шага.

— Куда теперь? — выдохнул пацан, заскользив стоптанными сапогами по наледи и едва поспевая за мной.

— На Охту. К Митричу.

— К старому? — Кот нахмурился, пряча красный нос в поднятый воротник. — Чего мы у него забыли на ночь глядя?

— Ума набираться будем, — отрезал я, прибавляя шаг. — Он всю жизнь левый товар таскал, с тем же Греком дела вел. Он точно знает как можно. Сами мы эту загадку быстро не решим. Бегом!

Мы сорвались с места, прорезая снежную пелену. Время снова играло против нас.

На ближайшем перекрестке я выцепил взглядом припозднившегося ваньку-извозчика, дремавшего на козлах. Запрыгнув в жесткие сани и втащив за собой Кота, швырнул на колени закутанному в тулуп мужику двугривенный.

— На Охту. Гони, отец.

Полозья со скрипом разрезали снежный накат. Ледяной ветер бил в лицо, высекая слезы, но я игнорировал холод. В голове крутились варианты один хуже другого. Если он не даст нам безопасный коридор, вся комбинация с мехами рухнет. И я буду иметь перед греком бледный вид. Не справился, не смог. Да, он меня этим подставил, но я согласился, что привезу.

Мы спрыгнули на охтинском берегу, когда вечер окончательно вступил в права. Баржа Митрича вынырнула из мрака — перед нами предстал наполовину затонувший, вмерзший в лед мертвый остов.