В это время из ящика на подоконнике выпал Чебурашка. Кувырнулся и замер прямо рядом со столом, глядя на меня круглыми глазами с оранжевой пластиковой мордочки. Протягивая ко мне, будто за помощью, правую лапу. Шерсть на которой была опалена давным-давно мальчиком дошкольного возраста. Почти за пять сотен километров отсюда. «Я вряд ли смогу тебе помочь, дружок. Самому бы кто помог…» — подумалось мне.

Алиса с медалью закончила местную школу, куда её взяли в пятилетнем возрасте — она уже умела писать, считать и, конечно, читать. Поступила на бюджет филфака Брянского государственного университета. Папа звал в Москву и обещал помочь, но тогда уже болела Тамара. Да и дочь с возрастом узнала, что отец приезжает так редко не потому, что моряк дальнего плавания или лётчик-космонавт. От Белых Берегов до Брянска ходил автобус и электричка, всего полчаса на дорогу. Расписание, правда, было не очень удобным, но всё равно каждый вечер и выходные студентка проводила дома, с мамой. Которой становилось всё хуже.

Она убрала тарелку из-под пельменей. Я заметил, как дрогнули во время рассказа пальцы и усилились тревога и непонимание во взгляде, когда привычным жестом подхватил соусницу и не глядя плеснул уксусу. Этот жест мы с отцом выполняли совершенно идентично. Мама шутила, что от осинки не родятся апельсинки. Моя мама.

Видимо, устав говорить в одиночку и ждать от меня слов поддержки и сочувствия, Алиса сбегала в комнату и вернулась с семейным альбомом. Перелистывая страницы с фотографиями, продолжала рассказывать. Ей, наверное, так было легче. А я смотрел, как старел отец. Мой. Наш. И мама моей нежданной младшей сестры.

На одной из фотографий они стояли на том самом месте, где сегодня я предложил Зурабу закрыть чужой долг. Но тогда уголок слесаря был оформлен попроще, без здоровенного золотого ключика над стойкой. А из-за прилавка на семью смотрели двое — улыбающийся седой старик в очках и парнишка лет пятнадцати. Он не сводил глаз с весёлой загорелой веснушчатой голенастой девчонки в платьице. Алисе на фото было лет двенадцать, наверное.

— Скажи, а этот старик ещё жив? — это были первые мои слова, после «как так получилось?». Они вызвали вторую волну.

Деда все звали Михалычем. Пацанёнок был его внуком, Сашкой. Сашка был отцом Павлика. Сашки не стало год назад. Дед пропал ещё раньше.

— А ключик этот раньше, наверное, серебристый был, — задумчиво проговорил я, глядя на весёлых и живых людей на черно-белом фото. Последняя оставшаяся из которых сидела напротив меня, с дрожащими губами и пальцами.